-- Въ такомъ случаѣ выслушайте меня, мистеръ... Не знаю, какимъ именемъ прикажете васъ назвать.
-- Зовите меня прежнимъ именемъ, если хотите.
-- Въ такомъ случаѣ выслушайте меня, мистеръ Брукеръ,-- сказалъ Ральфъ съ возрастающимъ гнѣвомъ,-- и знайте, что это мои послѣднія слова. А всегда считалъ васъ величайшимъ негодяемъ и трусомъ; но, вѣроятно, каторжныя работы съ ядромъ на ногѣ и нѣсколько менѣе обильная пища, чѣмъ та, какую вы имѣли у меня, когда, по вашимъ словамъ, съ вами "обращались, какъ съ собакой", окончательно отбили у васъ послѣднее соображеніе, иначе вы бы, конечно, не осмѣлились явиться докучать мнѣ подобною ерундой. Вообразитъ, что я у него въ рукахъ! Что жъ носитесь съ вашей тайной, или разгласите ее хоть на весь свѣтъ, это ваше дѣло, вамъ никто не мѣшаетъ.
-- Смысла нѣтъ, къ чему бы это мнѣ послужило?-- возразилъ Брукеръ.
-- Къ чему?-- повторилъ Ральфъ.-- Да, вѣроятно, къ тому же, къ чему ваша сказка привела и со мной. Я буду говорить съ вами откровенно: я человѣкъ дѣловой и знаю свои дѣла, какъ свои пять пальцевъ. Я знаю людей и люди меня знаютъ. Что бы ни удалось вамъ пронюхать, подсмотрѣть или подслушать, когда вы у меня служили, все это свѣту не только извѣстно, но давно имъ преувеличено во сто кратъ. Вы не можете повѣдать обо мнѣ людямъ ничего, что бы ихъ удивило, развѣ только вамъ пришла бы фантазія расточать похвалы моему великодушію и добротѣ; но въ такомъ случаѣ васъ сочли бы лжецомъ. Тѣмъ не менѣе мои дѣла идутъ помаленьку, и довѣріе ко мнѣ моихъ кліентовъ ничуть не уменьшается. Каждый день мнѣ приходится выслушивать брань и угрозы, но мое дѣло отъ этого не страдаетъ и я ничуть не становлюсь бѣднѣй.
-- Но я и не думаю ни бранить васъ, ни угрожать вамъ,-- проговорилъ старикъ.-- Я только хотѣлъ открыть вамъ тайну, важную для васъ, которая можетъ умереть со мною и вы никогда ея не узнаете.
-- Я веду свои дѣла аккуратно и знаю счетъ каждой своей копѣйкѣ,-- сказалъ Ральфъ.-- Я вообще внимательно слѣжу за людьми, съ которыми имѣю дѣло, а за вами слѣдилъ особенно зорко. Если при всей моей бдительности вы ухитрились украсть у меня какую-то тайну, можете ею владѣть безраздѣльно, я вамъ ее дарю.
-- Послушайте, сэръ, дороги вамъ тѣ, кто носитъ ваше имя?-- началъ оборванецъ взволнованнымъ голосомъ.-- Если да...
-- Нѣтъ!-- перебилъ его Ральфъ, выведенный изъ себя его настойчивостью и воспоминаніемъ о Николаѣ, которое въ немъ вызвалъ этотъ вопросъ.-- Нѣтъ, не дороги. Если бы вы обратились ко мнѣ, какъ обыкновенный нищій, можетъ быть, я бы еще и пожертвовалъ вамъ шесть пенсовъ въ память о томъ, какимъ вы были нѣкогда ловкимъ плутомъ, но такъ какъ вы вздумали такъ глупо обойти человѣка, котораго должны были бы лучше знать, я не дамъ вамъ и полу пенса, хотя бы вы издыхали отъ голода. Да смотри, заруби себѣ на носу, негодяй,-- добавилъ Ральфъ съ угрожающимъ жестомъ,-- если мы опять встрѣтимся, и ты осмѣлишься не только меня узнать, но протянуть ко мнѣ руку за подаяніемъ, ты опять очутишься тамъ же, откуда пришелъ. Тогда въ свободное отъ каторжныхъ работъ время можешь на досугѣ мечтать о той власти, которую ты надо мной пріобрѣлъ своей тайной. Больше ты не услышишь отъ меня ни слова. А теперь убирайся!
Бросивъ презрительный взглядъ на оборванца, который въ свою очередь молча смотрѣлъ на него, Ральфъ повернулся и пошелъ своимъ обычнымъ твердымъ, рѣшительнымъ шагомъ, ни разу не обернувшись взглянуть, хотя бы изъ любопытства, что дѣлаетъ его собесѣдникъ. А тотъ остался стоять на томъ же мѣстѣ и глядѣлъ вслѣдъ удаляющейся суровой фигурѣ, пока она не скрылась изъ вида, мотомъ, поплотнѣе завернувшись къ свои лохмотья и придерживая ихъ рукой, на груди, медленно заковылялъ вдоль тротуара, протягивая руку то къ тому, то къ другому изъ прохожихъ.