Здѣсь были въ сборѣ всѣ работницы мастерской,-- кто въ шляпкѣ, кто въ накидкѣ, кто въ одномъ платьѣ, но всѣ были въ страшномъ смятеніи. Однѣ окружили г-жу Манталини, полулежавшую на стулѣ въ слезахъ, другія -- миссъ Нэгъ, сидѣвшую на другомъ стулѣ, тоже въ слезахъ; третьи толпились около г-на Манталини, представлявшаго изъ себя главную фигуру картины. Г-нъ Манталини лежалъ, вытянувшись во весь ростъ, на полу; его плечи и голову поддерживалъ лакей, огромный дѣтина, который, казалось, не зналъ, что ему съ ними дѣлать. Глаза г-на Манталини были закрыты, лицо блѣдно, волосы въ живописномъ безпорядкѣ, усы и баки растрепаны; правой рукой онъ крѣпко сжималъ какую-то склянку, лѣвой -- чайную ложку. Все его тѣло было совершенно неподвижно. Тѣмъ не менѣе г-жа Манталини, вмѣсто того, чтобы оплакивать дорогой прахъ, рвала и метала, сидя на своемъ стулѣ среди оглушительнаго крика множества голосовъ, которые что-то говорили всѣ разомъ и, повидимому, окончательно ошеломили верзилу лакея.
-- Что случилось?-- спроси ль Ральфъ, протискиваясь впередъ.
За этимъ вопросомъ послѣдовалъ въ десять разъ болѣе оглушительный гвалтъ. Со всѣхъ сторонъ посыпались самые противорѣчивые отвѣты: "Онъ отравился!" -- "Неправда!" -- "Пошлите за докторомъ!" -- "Не нужно!" -- "Онъ умираетъ!" -- "И не думаетъ, притворяется!" сыпалось со всѣхъ сторонъ съ головокружительной быстротой. Но тутъ навстрѣчу Ральфу поднялась сама г-жа Манталини и -- таково женское любопытство,-- говоръ разомъ смолкъ, уступивъ мѣсто гробовому молчанію.
-- Какой счастливой случайности я обязана тѣмъ, что вижу васъ, мистеръ Никкльби?-- сказала г-жа Манталини.
Тутъ, съ того мѣста, гдѣ лежало тѣло распростертаго безъ чувствъ г-на Манталини, раздался глухой голосъ: "Жестокая обворожительница!" Но никто не обратилъ вниманія на эти слова, кромѣ лакея, который, заслышавъ странные звуки, выходившіе у него изъ подъ пальцевъ, со страха бросилъ голову своего господина, и она треснулась объ полъ съ глухимъ стукомъ; не сдѣлавъ ни малѣйшей попытки ее приподнять, лакей уставился на присутствующихъ съ такимъ довольнымъ видомъ, точно совершилъ нѣчто чрезвычайно похвальное.
-- Какъ бы то ни было,-- продолжала г-жа Манталини, утирая глаза, и голосъ ея звучалъ негодованіемъ,-- я очень рада, что могу объявить вамъ и при другихъ, что съ этого дня я разъ и навсегда отказываюсь поощрять мотовство и порочныя наклонности этого человѣка. Довольно уже я была его жертвой, довольно онъ меня водилъ за носъ! Пусть потрудится обдумать, какъ ему устроиться на будущее время. Онъ можетъ тратить сколько ему угодно, куда и какъ угодно, только не изъ моего кармана. Совѣтую и вамъ, мистеръ Никкльби, не особенно ему довѣрять.
Тутъ г-жа Манталини, не тронутая на патетическими мольбами супруга, ни проклятіями, сыпавшимися на голову аптекаря за то, что тотъ далъ слишкомъ слабый растворъ синильной кислоты, ни угрозою теперь взять двѣ склянки, чтобы разомъ покончить съ собой,-- приступила къ длинному перечню преступленій несчастнаго джентльмена, перечислила всѣ его обманы, безумныя траты, измѣны (вина, которую почтенная леди принимала, казалось, особенно близко къ сердцу) и закончила свою рѣчь горячимъ протестомъ противъ возможности предположенія, чтобы она могла послѣ этого сохранить хоть искру прежней любви къ этому недостойному человѣку, приводя въ доказательство своихъ измѣнившихся чувствъ то обстоятельство, что вотъ уже шестой разъ на этой недѣлѣ онъ покушался за свою жизнь и она пальцемъ не шевельнула, чтобы спасти его.
-- Нѣтъ, я положительно требую развода,-- говорила г-жа Манталини, рыдая.-- Если онъ осмѣлится мнѣ отказать, я... и обращусь къ защитѣ закона, это мое право. Надѣюсь, по крайней мѣрѣ", что мой печальный примѣрь послужитъ хорошимъ урокомъ для всѣхъ молодыхъ дѣвицъ, здѣсь присутствующихъ.
Миссъ Нэгъ, безспорно самая старшая изъ этихъ молодыхъ дѣвицъ, торжественно заявила, что для нея это несомнѣнно послужитъ урокомъ,-- заявленіе, къ которому дѣвицы присоединились дружнымъ хоромъ, за исключеніемъ двухъ-трехъ, видимо все еще сомнѣвавшихся, чтобы такіе усы и бакенбарды могли быть преступны.
-- Зачѣмъ вы говорите подобныя вещи при свидѣтеляхъ?-- сказалъ вполголоса Ральфъ, обращаясь къ г-жѣ Манталини.-- Вѣдь вы сами знаете, что говорите не серьезно.