Николай воспользовался имѣвшимся въ его распоряженіи временемъ, чтобы купить серебряную табакерку, которую хотѣлъ преподнести на память мистеру Кромльсу. Для мистриссъ Кромльсъ онъ купилъ хорошенькія сережки, для Феномена цѣпочку къ часамъ, для двухъ остальныхъ юныхъ отпрысковъ семейства Кромльсъ -- по блестящей булавкѣ въ галстухъ. Покончивъ со своими покупками, онъ снова направился къ театру и, несмотря на то, что его отсутствіе, какъ ему казалось, продолжалось очень недолго, нашелъ его опустѣвшимъ и темнымъ. Занавѣсъ уже былъ поднятъ на ночь, и мистеръ Кромльсъ, поджидая его, расхаживалъ по сценѣ.
-- Тишберри долго насъ не задержитъ,-- сказалъ Кромльсъ.-- Онъ исполнялъ въ послѣдней пьесѣ роль вѣрнаго негра и пробылъ на сценѣ до самаго конца послѣдняго акта, а послѣ этой роли всегда требуется нѣсколько больше времени для переодѣванья.
-- Пренепріятная, должно быть, роль,-- замѣтилъ Николай.
-- Не скажу,-- отвѣтилъ мастеръ Кромльсъ.-- Краска отлично смывается, при томъ же гримъ накладывается только на лицо и на шею. Былъ у меня одно время трагикъ, который иначе не игралъ Отелло, какъ вымазавшись весь съ ногъ до головы; но теперь, къ сожалѣнію, такое добросовѣстное и сознательное отношеніе къ дѣлу большая рѣдкость, большая рѣдкость.
Въ эту минуту появился мистеръ Снайтль Тишберри подъ руку съ африканскимъ шпагоглотателемъ, и когда мистеръ Кромльсъ представилъ его Николаю, онъ вѣжливо приподнялъ шляпу по крайней мѣрѣ на полъ-фута надъ головой и заявилъ, что онъ можетъ только гордиться подобнымъ знакомствомъ. Африканскій шпагоглотатель какъ наружностью, такъ и выговоромъ чрезвычайно смахивавшій на ирландца, съ буквальною точностью повторилъ учтивый поклонъ и слова своего друга.
-- Я прочелъ нынче въ афишѣ, что вы недавно были больны, обратился Николай къ мистеру Тишберри.-- Надѣюсь, что сегодняшняя ваша роль не слишкомъ васъ утомила?
Въ отвѣтъ на это мистеръ Тишберри съ самымъ мрачнымъ видомъ покачалъ головой, нѣсколько разъ выразительно ударилъ себя кулакомъ въ грудь и величественнымъ жестомъ завернулся въ свой плащъ со словами: "Что дѣлать, сэръ! Долгъ прежде всего... Однако, идемте, идемте!"
Замѣчательная это вещь, что драматическіе артисты, изображая на сценѣ даже самые отчаянные моменты человѣческой жизни, когда отъ человѣка нельзя ожидать ничего, кромѣ полной простраціи его духа и тѣла, имѣютъ обыкновеніе откалывать такія колѣнца, которыя, несомнѣнно, требуютъ, не говоря уже о ловкости и смѣлости, извѣстной и довольно значительной мускульной силы. Такъ, напримѣръ, какой-нибудь смертельно раненый принцъ или разбойничій атаманъ при послѣднемъ издыханіи, истекая кровью, подъ звуки тихой, едва слышной музыки подползаетъ чуть ли не на четверенькахъ къ дверямъ ближайшаго коттеджа, чтобы просить о помощи, и при этомъ такъ удивительно извивается, съ такимъ азартомъ дергаетъ ногами, столько разъ стремительно вскакиваетъ и снова падаетъ, что его, по всей справедливости, можно скорѣе принять за фокусника-силача, чѣмъ за умирающаго человѣка. Должно быть это превратное представленіе о сценическихъ требованіяхъ въ изображеніи дѣйствительной жизни вошло въ плоть и кровь мистера Снайтля Тишберри, такъ какъ по дорогѣ изъ театра въ таверну, гдѣ ихъ ожидалъ ужинъ, онъ выдѣлывалъ самыя поразительныя гимнастическія упражненія къ не малому удивленію своихъ спутниковъ, желая убѣдить ихъ, по всей вѣроятности, въ серьезности своей недавней болѣзни и въ томъ опустошительномъ дѣйствіи, какое она произвела на его нервную систему.
-- Боже мой! Вы ли это, мистеръ Джонсонъ? Какая неожиданная радость для меня!-- воскликнула мистриссъ Кромльсъ, увидѣвъ Николая.
-- И для меня также,-- отвѣтилъ Николай.-- Я обязанъ единственно только счастливому случаю удовольствіемъ видѣть васъ, хотя, само собою разумѣется, я отдалъ бы много за подобное удовольствіе.