-- Вотъ и еще кое-кто изъ вашихъ старыхъ знакомыхъ,-- сказала мистриссъ Кромльсъ, подталкивая впередъ Феномена, облеченнаго въ пышную голубую газовою юбочку и такія же панталоны.-- А вотъ еще одинъ, и еще,-- добавила она, выдвигая на этотъ разъ двухъ остальныхъ юныхъ Кромльсовъ.-- А какъ поживаетъ вашъ другъ, вашъ вѣрный Дигби?
-- Дигби? Благодарю васъ, очень хорошо,-- сказалъ Николай, совершенно было позабывъ, что таковъ былъ театральный псевдонимъ Смайка,-- очень хорошо... Впрочемъ, что жь это я,-- добавилъ онъ, спохватившись.-- Напротивъ, ему худо, совсѣмъ худо.
-- Что я слышу! возгласила мистриссъ Кромльсъ самымъ своимъ трагическимъ тономъ.
-- Боюсь,-- продолжалъ Николай, покачивая головой и стараясь улыбнуться,-- боюсь, что теперь вашъ супругъ еще больше ужаснулся бы при видѣ его, чѣмъ въ первую ихъ встрѣчу.
-- Что вы этимъ хотите сказать?-- воскликнула опять мистриссъ Кромльсъ съ тѣмъ выраженіемъ, которое публика всегда особенно цѣнила.-- Боже, чему должна я приписывать ваше волненіе?!
-- Я хочу только сказать, что одинъ мой врагъ, злѣйшій врагъ, вздумалъ мстить мнѣ въ лицѣ моего друга и своими преслѣдованіями причиняетъ бѣдняжкѣ не мало страданіи и горя... Бростите меня, мистриссъ Кромльсъ,-- перебилъ самъ себя Николай, стараясь овладѣть собой,-- мнѣ вовсе не слѣдовало объ этомъ говорить, да я бы и не сказалъ, если бы вы были чужими для него людьми, если бы вы не знали его и не могли сочувствовать его невзгодамъ... Но все таки было бы лучше молчать; это просто маленькая забывчивость съ моей стороны.
Бормоча свои безсвязныя извиненія, Николай поспѣшилъ разкланяться съ Феноменомъ и перемѣнить разговоръ, проклиная себя въ душѣ за свою неосмотрительность и съ досадой думая о томъ, что, вѣроятно, мистриссъ Кромльсъ не мало удивлена его смущеніемъ и тою стремительностью, съ какою онъ въ этой ихъ бесѣдѣ перескакиваетъ съ одного предмета на другой.
Но мистриссъ Кромльсъ нисколько не удивилась и даже, повидимому, ничего не замѣтила. Такъ какъ въ эту минуту подали ужинъ, то она взяла подъ руку Николая и торжественно поплыла къ столу, гдѣ и помѣстилась по лѣвую руку мистера Снайтля Тишберри. Николаю выпала честь сидѣть по другую сторону почтенной матроны. Мистеръ Кромльсъ усѣлся по правую руку распорядителя, занимавшаго предсѣдательское мѣсто въ главѣ стола, а Феноменъ и юные Кромльсы размѣстились въ сосѣдствѣ его помощника, возсѣдавшаго на противоположномъ концѣ.
Общество состояло изъ двадцати пяти, тридцати человѣкъ драматическихъ артистовъ, заключавшихъ или не заключавшихъ контракты съ лондонскими театрами, причемъ, однако, всѣ они были самыми близкими друзьями мистера и мистриссъ Кромльсъ. Мужчинъ и дамъ было приблизительно одинаковое количество, такъ какъ кавалеры приняли на себя всѣ расходы.
Говоря вообще, публика была весьма изысканная, такъ какъ помимо театральныхъ свѣтилъ, сгруппировавшихся вокругъ своею солнца, мистера Снайтля Тишберри, тутъ присутствовалъ литераторъ, извѣстный тѣмъ, что въ свое время, онъ передѣлалъ въ драмы около двухъ сотенъ сорока семи романовъ при самомъ ихъ выходѣ въ свѣтъ (а нѣкоторые даже и раньше), чѣмъ и стяжалъ себѣ въ литературномъ мірѣ неувядаемую славу.