ГЛАВА LI.
Планъ, задуманный мистеромъ Ральфомъ Никкльби и его другомъ, близится къ благополучному концу, когда о немъ узнаетъ третье лицо, непосвященное въ ихъ тайну.
Артуръ Грайдъ жилъ въ грязномъ, мрачномъ, уныломъ домѣ, который, казалось, состарился и пожелтѣлъ вмѣстѣ съ нимъ, такъ же заботливо укрывая въ своихъ стѣнахъ своего хозяина отъ дневного свѣта, какъ тотъ въ свою очередь укрывалъ въ своихъ сундукахъ деньги отъ нескромнаго взгляда. Безобразные, старые, неуклюжіе столы и стулья, такіе же жесткіе и непривлекательные, какъ сердце скупца, были тамъ выстроены вдоль голыхъ стѣнъ, въ строгомъ порядкѣ; такіе же неуклюжіе, еле живые отъ долгаго употребленія шкапы и комоды, вздрагивавшіе при каждомъ вашемъ движеніи, словно отъ постояннаго страха воронъ, ютились въ углахъ, какъ будто прячась отъ посторонняго взгляда. Огромные уродливые часы, со своими вытянутыми, какъ руки привидѣнія, стрѣлками и вытертымъ циферблатомъ, тикали на лѣстницѣ зловѣщимъ шепотомъ и отбивали четверти хриплымъ, дребезжащимъ звукомъ, похожимъ на голосъ умирающаго отъ голода старика.
Нигдѣ не было ни дивана, ни кушетки, которые манили бы уютно примоститься у огонька. Были, правда, мягкія кресла и даже разныхъ фасоновъ; но одни изъ нихъ имѣли такой непривлекательный видъ со своими неестественно вытянутыми ручками, точно солдаты, стоящіе на караулѣ, а другія, съ непомѣрно высокими спинками, до такой степени исходили на выходцевъ съ того свѣта, что всякаго брала невольная дрожь при одной мысли о возможности расположиться на нихъ. Были, наконецъ, и такія, которыя окончательно не годились къ употребленію; они стояли, прислонившись къ стѣнѣ или къ своимъ сосѣдямъ, и всѣмъ своимъ жалкимъ видомъ говорили о своей непоправимой немощи и дряхлости. Громоздкія, высокія, какъ катафалки, кровати, были, казалось, воздвигнуты спеціально съ тою цѣлью, чтобы люди мучились на нихъ отъ безсонницы и грезили всякими ужасами. Ихъ вылинявшія, ветхія занавѣски волновались отъ каждаго дуновенія и нашептывали другъ другу страшныя сказки о притаившихся въ темныхъ углахъ грабителяхъ и разбойникахъ, которые выжидаютъ только удобной минуты, чтобы опустошить крѣпко запертые тяжеловѣсные сундуки.
Въ одно прекрасное утро изъ самой унылой и мрачной комнаты этого унылаго и мрачнаго дома доносились слабые, дребезжащіе звуки разбитаго голоса стараго Грайда, напѣвавшаго конецъ давно забытой старинной пѣсенки:
Та-ра-тамъ, тамъ-тамъ!
Брось-ка на счастье
Вслѣдъ мнѣ башмакъ!--
выводилъ онъ тоненькимъ, пронзительнымъ голосомъ. А такъ какъ онъ только и зналъ, что эти три строфы, то, окончивъ послѣднюю, снова начивалъ съ первой. Пѣніе продолжалось до тѣхъ поръ, пока его не прервалъ приступъ сильнаго кашля, принудившій Грайда продолжать свое занятіе молча.
Занятіе это состояло въ томъ, что онъ доставалъ одну за другой съ пыльныхъ полокъ источеннаго червями ветхаго шкапа различныя статьи гардероба, вѣрнѣе сказать, никуда негоднаго, стараго платья, которое, послѣ тщательнаго осмотра каждой штуки на свѣтъ, онъ еще тщательнѣе складывалъ и пріобщалъ къ той или другой изъ двухъ лежавшихъ передъ нимъ кучъ. При этомъ изъ шкапа извлекалось не болѣе какъ по одной штукѣ за-разъ и всякій разъ дверцы шкапа запирались на ключъ.