-- И хорошенькій мальчикъ?-- продолжалъ мистеръ Лилливикъ.
-- Н-не дурной,-- протянулъ Ньюмэнъ, нѣсколько смущенный этимъ вопросомъ.
-- Сусанна Кенвигзъ, бывало, не разъ говорила, что, если у нея родится еще одинъ мальчикъ, она надѣется, что онъ будетъ похожъ на меня. Похожъ онъ на меня, мистеръ Ногсъ?
Этотъ вопросъ еще больше смутилъ мистера Ногса, который, однако, сумѣлъ довольно ловко выпутаться изъ труднаго положенія, отвѣтивъ сборщику, что, вѣроятно, мальчикъ будетъ со временемъ очень похожъ на него.
-- Очень радъ, это слышать,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ,-- великое утѣшеніе знать передо смертью, что есть на свѣтѣ кто-нибудь, кто на тебя похожъ.
-- Къ чему такія грустныя мысли, сэръ? Вы ничѣмъ не напоминаете умирающаго,-- замѣтилъ Ньюмэнъ.
На это мистеръ Лилливикъ замогильнымъ голосомъ произнесъ:
-- Погодите, пусть меня выбрѣютъ, тогда увидите,-- и смолкъ, снова отдавшись въ руки брившаго его подмастерья.
Все это было положительно необыкновенно. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось миссъ Морлинѣ, которая въ продолженіе этого разговора не могла удержаться, чтобы разъ двадцать не повернуться въ сторону собесѣдниковъ съ рискомъ, что ей отстригутъ ухо. Между тѣмъ мистеръ Лилливикъ не только не удостаивалъ племянницу своимъ вниманіемъ, но, какъ показалось Ньюмэну, даже избѣгалъ ея взглядовъ, дѣлая видъ, что онъ занятъ собственными размышленіями, всякій разъ, какъ они на него обращались. Ньюмэнъ немало дивился такой странной перемѣнѣ въ наружности и обращенія сборщика пошлинъ; но, поразмысливъ хорошенько, какъ настоящій философъ, пришелъ къ убѣжденію, что рано или поздно все объяснится, а слѣдовательно, пока онъ можетъ и обождать, и на основаніи такого рѣшенія пересталъ обращать вниманіе не только на странности почтеннаго дментльмэна, но и на него самого.
Наконецъ стрижка и завивка молодой леди были окончены, и мистеръ Лилливикъ, который давно уже былъ готовъ, всталъ и вышелъ слѣдомъ за Ньюмэномъ и его спутницей. На улицѣ онъ взялъ Ньюмэна подъ руку и молча пошелъ съ нимъ въ ногу, а такъ какъ едва ли кто могъ поспорить съ Ньюмэномъ въ умѣньи молчать, то оба въ глубокомъ безмолвіи прошли всю дорогу почти вплоть до дома Мирлины, у дверей котораго мистеръ Лилливикъ, наконецъ, произнесъ: