-- Изъ любви къ тебѣ, Сусанна, и къ вамъ, Кенвигзъ,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ,-- а отнюдь не изъ ненависти къ ней, потому что она не стоитъ даже этого, я намѣренъ завтра же записать на имя вашихъ дѣтей тѣ деньги, которыя обѣщалъ оставить имъ въ наслѣдство, съ тѣмъ, чтобы доли умершихъ переходили къ оставшимся въ живыхъ въ день ихъ совершеннолѣтія или свадьбы. Это будетъ сдѣлано завтра же, и, надѣюсь, мистеръ Ногсъ не откажется подписаться въ качествѣ одною изъ свидѣтелей. Я обѣщаю это при немъ, и онъ увидитъ, какъ я держу свое слово.
Сраженные такимъ благородномъ и великодушнымъ поступкомъ, мистеръ Кенвигзъ, мистриссъ Кенвигзъ и миссъ Морлина Кенвигзъ подняли такой плачъ, что перебудили всѣхъ дѣтей, спавшихъ въ сосѣдней дѣтской. Перепуганныя малютки подняли въ свою очередь такой неистовый крикъ, что мистриссъ Кенвигзъ, совершенно обезумѣвъ, бросилась къ нимъ и принялась попарно вытаскивать ихъ изъ постелей, какъ они были въ ночныхъ рубашонкахъ и чепчикахъ, и попарно же ставить у ногъ мистера Лилливика, чтобы они могли сами поблагодарить и вымолить благословеніе Божіе на его голову.
-- А теперь,-- сказалъ мистеръ Лилливикъ, когда эта раздирательная сцена пришла къ концу и дѣти снова были водворены по кроватямъ;-- теперь дайте мнѣ чего-нибудь поужинать. Все это произошло за двадцать миль отсюда. Я только нынче утромъ пріѣхалъ въ Лондонъ и съ самаго утра бродилъ по улицамъ, не рѣшаясь придти къ вамъ и сообщить вамъ эту новость. Я ли еще не угождалъ ей! Я ли ея не ублажалъ! Я давалъ ей волю во всемъ, рѣшительно во всемъ, и вотъ какъ она меня отблагодарила! Да еще захватила съ собой дюжину чайныхъ ложечекъ и двадцать четыре фунта золотомъ. Я было сначала и не хватился... Ахъ, какое это горе, какое горе! Право, мнѣ кажется иной разъ, что я уже никогда не буду въ состояніи ходить по домамъ съ требованіемъ уплаты пошлинъ. О, милые мои, пожалуйста, прошу васъ, не будемъ больше говорить объ этомъ! А вѣдь ложечки-то навѣрное стоили. Впрочемъ, довольно объ этомъ, довольно!
Безсвязно бормоча свои жалобы, сборщикъ пошлинъ позволилъ усадить себя въ кресло, послѣ чего уже не стоило особеннаго труда упросить его поужинать, и къ тому времени, когда онъ выкурилъ свою первую трубку и осушилъ съ полдюжины стакановъ горячаго грога, на который мистриссъ Кенвигзъ пожертвовала цѣлую крону въ честь возвращенія блуднаго сына въ нѣдра любящей его семьи, почтенный джентльменъ, хоть онъ все еще былъ очень грустенъ, имѣлъ уже видъ человѣка, вполнѣ покорившагося судьбѣ и даже скорѣе довольнаго, чѣмъ убитаго всѣмъ случившимся.
-- Когда я смотрю на этого человѣка,-- сказалъ мистеръ Кенвигзъ, обхвативъ одной рукой мистриссъ Кенвигзъ, а другой поддерживая во рту свою трубку (отъ которой онъ то и дѣло кашлялъ и морщился, потому что далеко не былъ заправскимъ курильщикомъ) и не спуская глазъ съ Мерлины, взгромоздившейся на колѣни къ дядюшкѣ Лилливику,-- когда я смотрю на этого человѣка, какъ онъ сидитъ въ кругу любящей его семьи, и вижу, что его чувства снова приняли свое естественное и законное направленіе, я начинаю убѣждаться въ его возвышенномъ и благородномъ характерѣ, который вполнѣ соотвѣтствуетъ его высокому положенію въ обществѣ, мнѣ начинаетъ казаться, что я слышу голоса осчастливленныхъ имъ малютокъ, нашептывающихъ мнѣ, что это такое событіе, на которое взираетъ съ радостью самъ Господь!
ГЛАВА LIII,
повѣствующая о дальнѣйшихъ успѣхахъ плана, задуманнаго мистеромъ Ральфомъ Никкльби и мистеромъ Артуромъ Грайдомъ.
Вооружившись твердою рѣшимостью, которая въ трудныя минуты жизни рождается иногда въ душѣ даже слабохарактернаго человѣка, Николай поднялся чуть свѣтъ послѣ мучительной ночи, проведенной безъ сна, и сталъ готовиться къ послѣдней попыткѣ, на которой покоилась его единственная шаткая надежда спасти любимую дѣвушку.
Хотя многіе и утверждаютъ, будто для людей пылкихъ и дѣятельныхъ по натурѣ утро -- лучшее время, время, когда ихъ энергія проявляется съ наибольшею силою, нельзя, однако, сказать, чтобы утренніе часы вообще способствовали оживленію надеждъ или подъему духа. Напротивъ, въ критическія, трудныя минуты только долгое, усиленное размышленіе объ окружающихъ насъ затрудненіяхъ способно хоть немного примирить насъ съ ними ними; вѣрнѣе, не столько ослабить наши опасенія, сколько привести насъ къ сравнительному спокойствію духа, иногда даже къ смутной, но твердой вѣрѣ въ какую-то невѣдомую и необъяснимую помощь. Но когда поутру, по прошествіи того туманнаго періода полузабытья, который отдѣляетъ насъ отъ вчерашняго дня, человѣкъ начинаетъ перебирать въ своемъ умѣ на свѣжую голову звено за звеномъ ту цѣпь размышленій, на которыхъ зиждется его надежда, энтузіазмъ уступаетъ мѣсто холодному разсудку, и сомнѣніе и уныніе овладѣваютъ имъ съ новой силой. Какъ передъ странникомъ, который смотритъ впередъ, на предстоящій ему путь, при свѣтѣ дня выростаютъ неприступныя горы и бездонныя пропасти, доселѣ заботливо сокрытыя отъ его взора благодѣтельною ночью, такъ и передъ путникомъ на тернистомъ пути человѣческой жизни съ каждымъ лучемъ восходящаго солнца встаютъ новыя преграды, которыя ему надо преодолѣть, новыя препятствія, съ которыми ему приходится бороться. Передъ нимъ развертываются все новые и новые, еще вчера невѣдомые ему горизонты, и ему начинаетъ казаться, что яркій солнечный свѣтъ, озаряющій всю природу, освѣщаетъ на его пути одни лишь препятствія, отдѣляющія его отъ могилы.
Таково было настроеніе Николая, когда, въ волненіи и тревогѣ, весьма естественной въ его положеніи онъ тихонько, чтобы никого не разбудить, вышелъ изъ дому, чувствуя, что ему не пролежать дольше въ постели. Ему казалось, что каждая пропущенная минута уменьшаетъ шансы его на успѣхъ; онъ горѣлъ нетерпѣніемъ какъ можно скорѣе приступить къ выполненію задуманнаго имъ плана; но, зная, что въ такой ранній часъ ему все равно не добиться свиданія съ Мадленой, онъ пошелъ бродить по Лондону, чтобы хоть какъ-нибудь убить безконечное время.