-- Ну, что, какъ вы нынче себя чувствуете, милочка?-- говорила обыкновенно мистриссъ Никкльби, появляясь въ комнатѣ Мадлены съ такими предосторожностями, которыя поистинѣ могли скорѣе подѣйствовать на нервы больной, чѣмъ если бы въ комнату въѣхалъ галопомъ верхомъ на лошади здоровый солдатъ.
-- Совсѣмъ хорошо, мамочка,-- спѣшила отвѣтить Кетъ, откидывая въ сторону работу и нѣжно поглаживая руку подруги.
-- Можно ли такъ кричать, Кетъ!-- съ упрекомъ останавливала дочь почтенная леди, но дѣлала это такимъ зловѣщимъ шепотомъ, что онъ былъ способенъ оледенить кровь въ жилахъ самаго храбраго человѣка.
Кетъ спокойно выслушивала упрекъ, а мистриссъ Никкльби приближалась къ кровати больной (причемъ подъ ея ногами трещали всѣ половицы, а сама она то и дѣло натыкалась на мебель) и говорила:
-- Мой сынъ Николай только-что вернулся домой, и я по обыкновенію явилась къ вамъ, милочка, узнать о вашемъ здоровьѣ, изъ собственныхъ вашихъ устъ, потому что онъ, какъ и всегда, не хочетъ мнѣ вѣрить и не довольствуется моимъ показаніемъ.
-- Сегодня онъ что-то запоздалъ, почти на полчаса,-- замѣчала иногда Мадлена.
-- Однако, это удивительно, милочка! Честное слово, это просто меня поражаетъ!-- восклицала въ такихъ случаяхъ мистриссъ Никкльби тономъ величайшаго изумленія.-- Никогда ничего подобнаго не видала! Представьте, вѣдь мнѣ и въ голову не приходило, что онъ опоздалъ, то есть положительно и въ помышленіи не было. Мистеръ Никкльби, бывало, всегда говорилъ, и говорю о твоемъ бѣдномъ отцѣ, Кетъ, моя милочка,-- всегда говорилъ, что аппетитъ лучшее мѣрило времени Но вѣдь у васъ совсѣмъ нѣтъ аппетита, моя милая миссъ Брэй, а между тѣмъ чего бы я, кажется, не дала, чтобы онъ у насъ появился! Говорятъ, хотя я рѣшительно не вспомню теперь, отъ кого именно я это слышала, будто дюжина, другая омаровъ удивительно какъ способствуютъ возбужденію аппетита, хотя, мнѣ кажется, для того, чтобы съѣсть дюжину омаровъ... ахъ, что я говорю,-- я хотѣла сказать устрицъ, а не омаровъ... впрочемъ, это одно и то же... такъ для того, чтобы ихъ съѣсть, тоже вѣдь нуженъ аппетитъ... Что бишь я говорила?.. Да! Какими же судьбами вамъ могло придти въ голову, что Николай...
-- Очень просто, мы только что о немъ говорили, мама,-- спѣшила отвѣтить Кетъ.
-- Кажется, Кетъ, ты никогда не говоришь ни о чемъ больше, и, право, меня удивляетъ, какъ ты можешь быть такою неделикатной. Неужели такъ трудно найти какой-нибудь другой болѣе интересный предметъ для разговора? Развѣ ты не знаешь, какъ необходимо развлеченіе въ положеніи миссъ Брэй, а ты зарядила свое, и все, какъ попугай, твердишь одно и то же. Конечно, ты прекрасная сидѣлка, Кетъ, это отъ тебя никто не отниметъ, и, разумѣется, ты это дѣлаешь не нарочно, но я все-таки скажу: еслибъ не я, я, право, не знаю, чтобы это тутъ было. То же самое я каждый день твержу доктору, и онъ говоритъ, что удивляется, какъ я еще держусь на ногахъ, да я и сама удивляюсь, откуда у меня берется столько энергіи. Впрочемъ, какъ это ни трудно, но разъ я знаю, что все въ домѣ только мною и держится, я исполняю свой долгъ и нисколько не ставлю этого себѣ въ заслугу.
Послѣ этихъ словъ мистриссъ Никкльби обыкновенно опускалась въ кресло и въ продолженіе, по крайней мѣрѣ, трехъ четвертей часа усиленно занимала больную, съ удивительною легкостью перескакивая съ предмета на предметъ. Затѣмъ она поднималась съ мѣста и уходила подъ предлогомъ, что ей надо еще поболтать съ Николаемъ: "Жалко оставлять его сидѣть одного за ужиномъ", говорила она. Сообщивъ своему сыну утѣшительное извѣстіе, что на ея взглядъ больной сегодня хуже, и, огорошивъ его этимъ вступленіемъ, почтенная леди продолжала его развлекать повѣствованіемъ о томъ, какая миссъ Брэй нынче вялая, грустная и апатичная, а все благодаря этой дурочкѣ Кетъ, которая ничѣмъ и развлечь-то не умѣетъ больную, кромѣ безконечныхъ разсказовъ о домашнихъ дѣлахъ да о немъ, Николаѣ.