-- Ну-съ, теперь, чтобы тамъ ни случилось, я спокоенъ и увѣренъ въ себѣ,-- проворчалъ онъ сквозь зубы.-- Дайте мнѣ только хоть немного вознаградить себя за понесенную потерю и неудачу; дайте мнѣ возможность лишить его того, что для него особенно дорого, больше мнѣ пока ничего не нужно. Это будетъ первымъ звеномъ той цѣпи, которую я на него наброшу, и ужъ, конечно, я постараюсь сковать ее мастерски.
ГЛАВА LVII,
изъ которой читатель узнаетъ, какъ помощникъ Ральфа Никльби приступаетъ къ дѣлу и насколько онъ въ немъ успѣваетъ.
Былъ теплый, сырой, осенній вечеръ. Въ темной каморкѣ подъ самой крышей жалкой лачуги, стоявшей въ концѣ глухой улицы или, вѣрнѣе, глухого двора близъ Ламбета, сидѣлъ одинъ одинешенекъ человѣкъ, съ кривымъ глазомъ и въ такомъ странномъ костюмѣ, который можно объяснить или страшной нищетой его владѣльца или его желаніемъ замаскировать свою личность для какихъ-нибудь особенныхъ цѣлей. На немъ былъ длиннополый широкій сюртукъ, въ который онъ могъ бы свободно завернуться весь, съ головой, не рискуя порвать засаленной старой матеріи, притомъ съ рукавами чуть не вдвое длиннѣе рукъ. Въ этомъ оригинальномъ одѣяніи и въ такомъ странномъ, пользующемся сомнительною репутаціей, мѣстѣ, не имѣвшемъ ничего общаго съ родомъ занятій и привычной обстановкой мистера Сквирса, сама мистриссъ Сквирсъ, пожалуй, съ трудомъ бы узнала своего главу и повелителя, несмотря на всю проницательность этой почтенной леди и ея нѣжную привязанность къ мужу. А между тѣмъ это былъ именно мистеръ Сквирсъ. Онъ казался сильно не въ духѣ, несмотря на то, что черпалъ нѣкоторое утѣшеніе изъ бутылки темнаго стекла, стоявшей на столѣ у него подъ рукой. Взглядъ, которымъ онъ окидывалъ комнату, выражалъ вмѣстѣ съ глубокимъ отвращеніемъ къ окружавшей его обстановкѣ, воспоминаніе и сожалѣніе о другихъ мѣстахъ и лицахъ.
Дѣйствительно, ни комната, по которой съ грустью блуждалъ взоръ мистера Сквирса, ни узкій переулокъ, куда могъ бы проникнуть этотъ взоръ, если бы мистеръ Сквирсъ потрудился подойти къ окну, не представляли изъ себя ничего привлекательнаго. Чердакъ, на которомъ онъ помѣщался, былъ грязенъ и почти пустъ; кровать и кое-какая необходимая мебель были ветхи и крайне невзрачны; улица -- темна и пустынна. Такъ какъ это была улица съ однимъ выходомъ, то по ней и всегда-то бродили лишь немногіе обыватели; теперь же, когда погода не только не благопріятствовала прогулкѣ, а, напротивъ, была именно такова, что, какъ говорится, добрый хозяинъ не выгналъ бы собаки на дворъ,-- единственными признаками жизни въ этомъ мѣстѣ и въ этотъ часъ былъ тусклый свѣтъ, пробивавшійся кое-гдѣ сквозь закоптѣлыя стекла, однообразный шумъ дождя, да нарушавшій кое-гдѣ тишину стукъ затворявшейся двери.
Мистеръ Сквирсъ продолжалъ меланхолически оглядывать комнату, прислушиваясь къ монотонному шуму, доходившему съ улицы, разнообразившемуся лишь шуршаніемъ его собственнаго долгополаго сюртука, когда онъ протягивалъ руку къ бутылкѣ и затѣмъ подносилъ стаканъ къ губамъ. Вѣроятно, мистеръ Сквирсъ долго бы еще просидѣлъ такимъ образомъ, если бы сгустившаяся мало-по-малу темнота не напомнила ему, что пора снять со свѣчи. Нѣсколько развлеченный этимъ занятіемъ, онъ поднялъ къ потолку свой единственный глазъ и, разглядывая фантастическіе узоры, выведенные на немъ сыростью и дождемъ, проникавшимъ съ крыши, произнесъ слѣдующій монологъ:
-- Ну и дѣла, нечего сказать, чортъ бы ихъ побралъ! Сколько уже времени, по крайней мѣрѣ, недѣль шесть я подстерегаю эту вѣдьму, эту воровку (мистеръ Сквирсъ не безъ запинки выговорилъ послѣдній эпитетъ), а между тѣмъ въ Дотбойсъ-Голлѣ, можетъ быть, творится чортъ знаетъ что. Ничего не можетъ быть хуже, какъ попасться въ лапы къ этой старой лисѣ -- Никкльби. Съ нимъ никогда не знаешь, какъ быть: заработаешь грошъ, а потеряешь, того и гляди, цѣлый фунтъ.
Эти финансовыя соображенія напомнили мистеру Сквирсу, что въ данномъ случаѣ дѣло шло о цѣлой сотнѣ фунтовъ, которую онъ могъ нажить. Морщины на его челѣ мигомъ разгладились, и онъ весело осушилъ свой стаканъ.
-- Я никогда не видѣлъ,-- продолжалъ мистеръ Сквирсъ свои размышленія вслухъ,-- никогда не знавалъ такой тонкой бестіи, какъ этотъ Никкльби. Попробуй-ка его раскусить, какъ бы не такъ! А самъ всякаго видитъ насквозь. Какъ говорится, прошелъ огонь, воду и мѣдныя трубы. Стоило посмотрѣть, какъ онъ изловчался и изворачивался, на какія пускался продѣлки и ухищренія, чего, чего только не дѣлалъ, чтобы разнюхать мѣсто, гдѣ обрѣтается прелестнѣйшая мистриссъ Пегъ и тѣмъ очистить дорогу для моихъ дѣйствій. Ни дать, ни взять ползучій змѣй, аспидъ да и только, и глаза-то у него и рожа, какъ у аспида, прости, Господи! Вотъ кто бы надѣлалъ дѣлъ, кабы былъ заодно съ нами. Впрочемъ, что я, арена нашей дѣятельности для него слишкомъ тѣсна: его геній сокрушилъ бы стѣны желѣзной темницы, преодолѣлъ бы всѣ препятствія, разрушилъ бы все на своемъ пути и воздвигъ бы себѣ памятникъ... Однако, довольно! Я еще обдумаю эту рѣчь и окончу при болѣе удобномъ случаѣ.
Оборвавъ такимъ образомъ нить своихъ размышленій, мистеръ Сквирсъ снова налилъ и опорожнилъ стаканъ, затѣмъ извлекъ изъ кармана засаленное письмо и принялся читать его вслухъ съ видомъ человѣка, которому въ совершенствѣ было извѣстно содержаніе этого документа, но который хочетъ воскресить его въ своей памяти за неимѣніемъ лучшаго развлеченія.