-- Вполнѣ справедливо и весьма похвально!-- сказалъ Сквирсъ.-- Но теперь прежде всего надо бросить ящикъ въ огонь. Никогда не слѣдуетъ оставлять у себя подобныхъ уликъ; замѣтьте это себѣ хорошенько. Пока вы расколите его на части (это не трудно сдѣлать, потому что онъ совсѣмъ сгнилъ отъ старости) и сожжете до тла, я ознакомлюсь съ содержаніемъ бумагъ.
Въ виду согласія Пегъ на этотъ планъ дѣйствій, Сквирсъ вывалилъ бумаги на полъ и передалъ ей пустой ящикъ, весьма основательно разсчитывая, что пока старуха будетъ съ нимъ возиться, ему будетъ легко, въ случаѣ надобности, отвлечь ея вниманіе и завладѣть нужной бумагой.
-- Теперь расколите ящикъ и бросайте по кусочкамъ въ огонь, а я, пока что, займусь чтеніемъ.
Съ этими словами Сквирсъ поставилъ на полъ свѣчу и съ едва сдерживаемою улыбкою радости приступилъ къ дѣлу.
Если бы почтенная леди не была совершенно глуха, она бы услышала, запирая дверь, прерывистое дыханіе двоихъ человѣкъ, спрятавшихся за нею въ корридорѣ; а если бы эти люди не были увѣрены въ ея глухотѣ, они, конечно, или ворвались бы въ комнату или, воспользовавшись удобной минутой, постарались бы убраться по добру по здорову. Но, зная, съ кѣмъ они имѣютъ дѣло, они преспокойно притаились на мѣстѣ и затѣмъ, пользуясь тѣмъ, что дверь осталась незапертой за отсутствіемъ скобки для задвижки, тихонько отворили ее и осторожно пробрались въ комнату.
Въ то время, какъ, затаивъ дыханіе, они подкрадывались на ципочкахъ все ближе и ближе, Сквирсъ со старой вѣдьмой, не подозрѣвая присутствія въ комнатѣ постороннихъ, продолжали спокойно заниматься своимъ дѣломъ: старуха, наклонивъ свое морщинистое лицо надъ рѣшеткою камина, изъ всѣхъ силъ раздувала огонь, а Сквирсъ, наклонившись къ свѣчѣ, озарявшей его кривую физіономію, усердно разбиралъ бумаги. Въ комнатѣ было почти темно, и только красноватое, плохо разгоравшееся пламя камина, вспыхивая по временамъ, озаряло зловѣщимъ свѣтомъ страшное лицо старой вѣдьмы, да слабый, тусклый свѣтъ падалъ на фигуру ея сообщника, рельефно выдѣлявшуюся въ полумракѣ. Они были поглощены своими занятіями, и ихъ радостныя, возбужденныя лица и быстрыя лихорадочныя движенія представляли рѣзкій контрастъ съ озабоченнымъ видомъ и осторожными, крадущимися шагами вошедшихъ, которые, пользуясь малѣйшимъ порохомъ, заглушавшимъ эти шаги, потихоньку, медленно, и безпрестанно останавливаясь, подходили все ближе и ближе къ Сквирсу. Если прибавить къ этому огромную мрачную комнату, голыя, сырыя стѣны и почти полный мракъ по угламъ, то получится такая картина, которая даже самаго спокойнаго наблюдателя способна была бы привести въ трепетъ и, вѣроятно, оставила бы въ его душѣ неизгладимое впечатлѣніе.
Таинственные посѣтители были мистеръ Фрэнкъ Чирибль и Ньюмэнъ Ногсъ. Въ рукахъ у Ногса былъ заржавленный конецъ стараго кузнечнаго мѣха, который уже описывалъ въ воздухѣ кривую, готовясь обрушиться на голову мистера Сквирса, когда Фрэнкъ схватилъ его за руку и, невольно подавшись этимъ движеніемъ впередъ, очутился настолько близко за спиною учителя, что, немного нагнувшись, могъ прочесть все, то, что читалъ тотъ.
Мистеръ Сквирсъ, не обладавшій блестящей эрудиціей, застрялъ, по видимому, на первомъ же документѣ, который, хоть онъ и былъ написанъ крупнымъ почеркомъ, оказался тѣмъ не менѣе не особенно удобочитаемымъ для неопытнаго человѣка. Сквирсъ пытался прочесть его справа налѣво и слѣва направо, наконецъ, повернулъ вверхъ ногами, но дѣло не подвигалось впередъ.
-- Ха-ха-ха!-- залилась, какъ бѣсноватая, мистриссъ Пегъ, которая все еще стояла на колѣняхъ передъ каминомъ, подбрасывая въ него послѣдніе обломки ящика.-- Что же тамъ написано, а?
-- Ничего особеннаго,-- отвѣтилъ Сквирсъ, швыряя ей непонятную для него бумагу.-- Просто, кажется, какой-то старый контрактъ, Бросайте его въ огонь.