Съ этими словами, подсунувъ Пегъ, старый пергаментъ, который онъ держалъ на-готовѣ, Сквирсъ, пользуясь моментомъ, когда она повернулась къ огню, быстро опустилъ въ карманъ своего долгополаго сюртука документъ, въ которомъ ему бросилось въ глаза имя Мадлены, и огласилъ комнату торжествующимъ крикомъ:
-- Онъ у меня! У меня! Ура! Нашелъ! Дѣло въ шляпѣ,-- наша взяла!
Пегъ освѣдомилась, чему онъ такъ обрадовался, но отвѣта не получила. Руку Ньюмэна нельзя было болѣе удержать. Кузнечный мѣхъ всею своею тяжестью обрушился на голову мистера Сквирса, сбилъ его съ ногъ, и онъ безъ чувствъ покатился на полъ.
ГЛАВА LVIII,
въ которой заканчивается одинъ изъ эпизодовъ нашего разсказа.
Въ виду крайней слабости Смайка, Николай чтобы облегчить ему трудность утомительнаго пути, рѣшилъ сдѣлать предстоявшую имъ дорогу въ два дня. Такимъ образомъ къ концу второго дня наши путешественники очутились въ нѣсколькихъ миляхъ отъ той деревушки, гдѣ протекли счастливѣйшіе дни жизни Николая. Знакомыя мѣста вызвали въ душѣ его самыя живыя воспоминанія, не лишенныя, впрочемъ, нѣкоторой доли грусти, такъ какъ въ душѣ его естественно воскресли при этомъ и тѣ печальныя обстоятельства, благодаря которымъ всей его семьѣ пришлось покинуть родной старый домъ и пуститься по бѣлу свѣту въ поиски за счастьемъ и за сочувствіемь совершенно чужихъ, постороннихъ людей.
Конечно, Николай не нуждался въ подобныхъ воспоминаніяхъ (которыя, къ слову сказать, дѣйствуютъ смягчающимъ образомъ на самаго черстваго человѣка), чтобы быть нѣжнымъ и заботливымъ относительно Смайка. День и ночь онъ ухаживалъ за нимъ, какъ можетъ ухаживать только самая нѣжная мать, самоотверженно выполняя добровольно взятую имъ на себя обязанность сидѣлки подлѣ своего безпомощнаго, одинокаго друга, отъ котораго жизнь отлетала съ каждымъ днемъ. Онъ не оставлялъ его ни на минуту, былъ при немъ постоянно, стараясь его ободрить, развлечь, заботясь объ его удобствахъ, угадывая малѣйшее его желаніе, словомъ, дѣлая для несчастнаго все, что только было въ его власти.
Николай нанялъ скромную квартирку на небольшой фермѣ, окруженной полями, вдоль и поперекъ знакомыми ему съ дѣтства, потому-что здѣсь онъ нѣкогда игралъ съ товарищами-ребятишками; здѣсь они со Смайкомъ и поселились.
Вначалѣ Смайкъ былъ еще настолько бодръ, что могъ предпринимать небольшія прогулки, конечно, въ сопровожденіи Николая и опираясь на его руку. Во время этихъ прогулокъ бѣдняга всегда проявлялъ особенно живой интересъ къ тѣмъ мѣстамъ, которыя были больше всего знакомы его другу или съ которыми у того были связаны какія-нибудь особенныя воспоминанія. И Николай, желая сдѣлать удовольствіе Смайку и надѣясь отвлечь его такимъ образомъ отъ грустныхъ мыслей (ибо прогулки всегда служили послѣднему источникомъ разговоровъ даже долго спустя по возвращеніи домой), выбиралъ большею частью именно такія мѣста для ихъ ежедневныхъ экскурсій. Они выѣзжали обыкновенно въ маленькомъ кабріолетѣ, запряженномъ пони, и затѣмъ уже отправлялись пѣшкомъ куда-нибудь въ заранѣе намѣченное мѣстечко, гдѣ Смайкъ простаивалъ иногда по полчаса и больше, грустно глядя на разстилавшійся передъ нимъ живописный ландшафтъ, залитый лучами заходящаго солнца, какъ будто онъ прощался съ этими мирными, дорогими его сердцу мѣстами.
Въ такія минуты Николай, нерѣдко увлекаясь и самъ своими воспоминаніями, показывалъ своему другу то какое-нибудь дерево, на которое онъ бывало карабкался, чтобы взглянуть на птенцовъ въ гнѣздѣ, то вѣтку, сидя на которой онъ окликалъ крошку Кетъ, которая ужасалась и ахала, видя, какъ высоко онъ забрался, чѣмъ сама того не сознавая, заставляла его карабкаться еще выше. Каждый день наши друзья непремѣнно проѣзжали мимо стараго дома, гдѣ протекло счастливое дѣтство брата и сестры и, проѣзжая, оба поднимали головы и глядѣли на маленькое окошко, сквозь которое солнечные лучи привѣтствовали и будили дѣтей лѣтнимъ утромъ,-- а то время было въ ихъ представленіи однимъ сплошнымъ лѣтнимъ утромъ. Взобравшись однажды на садовую ограду стараго дома и заглянувъ въ садъ, Николай узналъ розовый кустъ, который Кетъ получила въ подарокъ отъ своего обожателя-сверстника и собственноручно посадила подь заборомъ. Каждая дорожка, каждая изгородь были знакомы Николаю; здѣсь они съ Кетъ рвали полевые цвѣты для букетовъ. Каждый зеленый лужокъ, каждая тѣнистая тропинка напоминали ему о дѣтскихъ забавахъ и прогулкахъ вдвоемъ рука объ руку съ маленькой сестрой. Не было по близости ни единаго ручейка, не было ни одной рощицы или хижины, съ которыми не было бы связано какое-нибудь воспоминаніе дѣтства. Всѣ эти мелочи: одно какое-нибудь слово, улыбка, взглядъ, мимолетное огорченіе, дѣтскій страхъ, теперь такъ ярко и живо воскресали въ памяти Николая, какъ никогда не воскреснетъ въ болѣе зрѣломъ возрастѣ настоящее тяжелое горе, даже пережитое сравнительно недавно.