Послѣ минутнаго молчанія онъ продолжалъ:
-- Я не боюсь умереть. Напротивъ. Мнѣ кажется, что если бы я могъ теперь выздоровѣть, я бы самъ этого не захотѣлъ. Вы такъ часто говорили мнѣ, особенно въ послѣднее время, что мы еще встрѣтимся, и я такъ твердо этому вѣрю, что меня теперь не страшитъ даже разлука съ вами.
Дрожащій голосъ, которымъ были произнесены эти слова и полные слезъ глаза умирающаго, выражали лучше самихъ словъ то, что онъ чувствовалъ, въ эту минуту, и Николай былъ такъ взволнованъ, что самъ еле удерживался, чтобы не разрыдаться.
-- Ну, вотъ и хорошо, что ты успокоился,-- сказалъ, наконецъ, Николай послѣ довольно продолжительнаго молчанія.-- Я радъ за тебя, голубчикъ. Мнѣ бы такъ хотѣлось видѣть тебя спокойнымъ и счастливымъ.
-- И долженъ вамъ сказать еще кое-что. Мнѣ не хотѣлось бы имѣть отъ васъ тайну. Теперь вы не разсердитесь на меня,-- я знаю.
-- Сердиться на тебя!-- воскликнулъ Николай.
-- Я увѣренъ, что не разсердитесь. Помните, вы какъ-то спрашивали меня, отчего я такъ измѣнился, сталъ такимъ мрачнымъ и грустнымъ? Хотите, теперь я вамъ скажу -- отчего?
-- Если тебѣ тяжело, лучше не надо,-- отвѣчалъ Николай.-- Я спрашивалъ тебя потому, что думалъ, не могу ли я тебѣ помочь, а то бы я не спросилъ.
-- Знаю,-- зналъ это и тогда.-- Умирающій еще ближе прижался къ своему другу... Простите меня, но я ничего не могъ съ собой сдѣлать... Вы сами знаете, что я охотно отдалъ бы жизнь за нее, а между тѣмъ мое сердце разрывалось на части, когда я видѣлъ... Я знаю, что онъ ее любитъ... О, Боже кому же это и знать, какъ не мнѣ!
То, что Смайкъ говорилъ дальше, было сказано слабымъ, едва слышнымъ голосомъ, съ безпрестанными остановками, и изъ его словъ Николай впервые узналъ, что бѣдный юноша безнадежно любилъ его сестру Кетъ,-- любилъ со всею страстью сдержанной, скрытной натуры.