Онъ гдѣ-что досталъ прядь ея волость и носилъ на груди, перевязанную ея старой лентой. Теперь онъ просилъ Николая снять съ него эту ленту, когда онъ умретъ, чтобы никто ея не взялъ изъ постороннихъ, а снова надѣть, когда онъ будетъ въ гробу, чтобы ея волосы остались съ нимъ и въ могилѣ.
Николай на колѣняхъ торжественно поклялся исполнить эту просьбу точно такъ же, какъ и данное имъ прежде обѣщаніе похоронить Смайка на указанномъ имъ мѣстѣ. Послѣ этого друзья обнялись и поцѣловались.
-- Теперь я счастливъ,-- прошепталъ умирающій и снова впалъ въ забытье.
Онъ еще разъ пришелъ въ себя и взглянулъ на Николая съ тихой, спокойной улыбкой. Затѣмъ началъ бредить прекрасными садами, въ которыхъ онъ видѣлъ женщинъ, мужчинъ и дѣтей, окруженныхъ сіяніемъ, и со словами, что это рай, тихо отошелъ въ вѣчность.
ГЛАВА LIX.
Заговорщика осаждаютъ опасности и сомнѣнія, да и самый заговоръ начинаетъ колебаться.
Ральфъ сидѣлъ одинъ въ комнатѣ, гдѣ онъ обыкновенно обѣдалъ и проводилъ вечера, когда не былъ занятъ дѣлами. Передъ нимъ стоялъ нетронутый завтракъ; рядомъ съ приборомъ лежали часы, и Ральфъ барабанилъ пальцами по столу въ тактъ ихъ тиканью. Давно уже прошелъ тотъ часъ, когда онъ имѣлъ обыкновеніе класть часы въ карманъ и спустившись съ лѣстницы размѣреннымъ шагомъ, выходить изъ дому но дѣламъ. Въ настоящую минуту онъ обращалъ такъ же мало вниманія на однообразное тиканье часовъ, какъ и на нетронутый завтракъ; онъ сидѣлъ, подперевъ голову рукою и мрачно уставившись въ полъ.
Уже одно это отступленіе отъ давнишней, установившейся привычки въ такомъ пунктуальномъ и аккуратномъ въ дѣлахъ человѣкѣ, какимъ былъ Ральфъ, доказывало, что онъ чувствуетъ себя не по себѣ. Достаточно было взглянуть на его поблѣднѣвшее, осунувшееся лицо и блуждающій взглядъ его запавшихъ глазъ, чтобы убѣдиться, что онъ боленъ физически или нравственно и что болѣзнь эта не шуточная, коль скоро она могла произвести такую рѣзкую перемѣну въ этомъ желѣзномъ организмѣ. Но вотъ, наконецъ, онъ поднялъ голову и оглядѣлся вокругъ, какъ человѣкъ, внезапно пробудившійся отъ тяжелаго сна.
-- Что это?-- сказалъ онъ.-- Что со мной? Точно какая-то тяжесть повисла надо мной, давитъ меня, и я не могу стряхнуть ее съ себя и опомниться... Кажется, я никогда не позволялъ себѣ распускаться, да и здоровъ я совершенно. Никогда я не былъ ни слабымъ, ни мнительнымъ... Что же такое со мной?
Онъ потеръ себѣ лобъ.