Тимъ покорно умолкъ, тщетно стараясь побороть негодованіе, которое такъ и сверкало сквозь его очки, да по временамъ, словно паръ изъ предохранительнаго клапана, вырывалось изъ его груди отрывистымъ истерическимъ смѣхомъ, что, видимо, каждый разъ сильно его облегчало.
-- Такъ какъ никто не попросилъ меня сѣсть,-- сказалъ Ральфъ, оглядывая присутствующихъ,-- а я очень усталъ, то беру на себя смѣлость сѣсть безъ приглашенія. А теперь, съ вашего позволенія, джентльмены, я хотѣлъ бы узнать,-- я требую этого, это мое право,-- что вы можете сказать въ оправданіе того тона, который вы приняли со мной и вашего самовольнаго вмѣшательства въ мои дѣла, которое я имѣю сильное основаніе подозрѣвать. Говоря откровенно, хоть я и не придаю большого значенія тому, что принято называть общественнымъ мнѣніемъ, но не могу сказать, чтобы мнѣ доставляло удовольствіе служить предметовъ бабьихъ сплетенъ и пересудовъ. Попались ли вы сами впросакъ по глупой довѣрчивости или добровольно впутались не въ свое дѣло, для меня безразлично. Въ обоихъ случаяхъ вы едва ли можете ожидать благодарности и снисхожденія отъ такого человѣка, какъ я.
Эта рѣчь была произнесена такимъ спокойнымъ и развязнымъ тономъ, что девять слушателей изъ десяти, не зная обстоятельствъ дѣла, навѣрно приняли бы Ральфа за человѣка, дѣйствительно оскорбленнаго. Онъ сидѣлъ, скрестивъ руки, и, если онъ былъ нѣсколько блѣднѣе обыкновеннаго, то все таки лицо его сохраняло свое обычное безпристрастное выраженіе и самъ онъ казался совершенно спокойнымъ, во всякомъ случаѣ гораздо спокойнѣе обоихъ братьевъ, не говоря уже о неугомонномъ увлекающемся Тимѣ. Повидимому, онъ приготовился къ самому худшему.
-- Прекрасно, прекрасно, сэръ,-- сказалъ мистеръ Чарльзъ.-- Нэдъ, мой милый, потрудись позвонить.
-- Постой, Чарльзъ! Постой одну минутку!-- воскликнулъ Нэдъ.-- Мнѣ кажется, калъ для нашего дѣла, такъ и для мистера Никкльби было бы лучше, если бы мы могли его убѣдить выслушать спокойно. Мнѣ очень бы хотѣлось, чтобы онъ самъ наконецъ это понялъ.
-- Ты правъ, ты совершенно правъ,-- отвѣтилъ мистеръ Чарльзъ.
Ральфъ презрительно улыбнулся, но не сказалъ ни слова. Мистеръ Нэдъ позвонилъ, дверь отворилась, и въ комнатѣ послышалась чья-то ковыляющая походка. Ральфъ обернулся, увидѣлъ Ньюмэна Ногса, и все его самообладаніе мгновенно покинуло его.
-- Прекрасное начало, что и говорить!-- воскликнулъ онъ съ горечью.-- Превосходное! И это называется быть прямыми, безукоризненно честными людьми! О, такихъ людей я всегда умѣлъ цѣнить но достоинству! Войти въ стачку съ прохвостомъ, который за стаканъ водки готовъ продать свою душу (если еще она у него есть), каждое слово котораго -- ложь! Кто же послѣ этого можетъ считать себя въ безопасности? Прекрасное, превосходное начало!
-- Я хочу говоритъ!-- крикнулъ Ньюмэнъ, поднимаясь на цыпочки и выглядывая на Ральфа поверхъ головы Тима, который бросился было къ нему, пытаясь его удержать.-- Послушайте, сэръ, я вамъ говорю, мистеръ Никкльби: что вы хотѣли сказать, назвавъ меня "прохвостомъ"? Кто меня сдѣлалъ "прохвостомъ"? Если бы я способенъ былъ продать свою душу за стаканъ водки, какъ вы говорите, я бы скорѣе сдѣлался воромъ, грабителемъ сталъ вы взламывать двери, замки, сталъ бы таскать гроши изъ чашекъ слѣпыхъ нищихъ, чѣмъ оставаться вашимъ безсловеснымъ рабомъ, вашимъ вьючнымъ животнымъ! Если бы я умѣлъ лгать, я давно былъ бы вашимъ любимчикомъ!.. Лгать! Когда я вамъ лгалъ, когда изворачивался передъ вами? Нѣтъ, я служилъ вамъ вѣрой и правдой. Я долженъ былъ работать, какъ волъ, потому что вы знали, что я голышъ и что съ меня можно драть шкуру. Я наслушался отъ васъ столько ругани, сколько, можетъ быть, не довелось слышать послѣднему бродягѣ изъ рабочаго дома. Знайте же, что я терпѣлъ ее только потому, что презиралъ и васъ и вашу брань,-- да, презиралъ и презираю. Я поступилъ къ вамъ на службу только потому, что во мнѣ еще сохранилась искра гордости, потому, что, служа вамъ, я былъ, по крайней мѣрѣ, увѣренъ, что никто не увидитъ и не узнаетъ, какъ низко я палъ, потому, что никто лучше васъ не зналъ, что я, погибшій человѣкъ, не всегда былъ тѣмъ, во что я обратился, и что я могъ бы быть совсѣмъ другимъ человѣкомъ, если бы не былъ такимъ безумцемъ, чтобы попасть въ ваши лапы и въ лапы другихъ подобныхъ вамъ негодяевъ. Осмѣлитесь ли вы это отрицать?
-- Полегче, мистеръ Ногсъ! Вспомните свое обѣщаніе!-- попытался было остановить его Тимъ.