-- Нѣтъ, я хочу, наконецъ, высказаться!-- воскликнулъ Ньюмэнъ, оттолкнувъ Тима и вытянувъ впередъ руку, какъ бы для того, чтобы помѣшать ему встать между нимъ и Ральфомъ. Я выскажу все, что у меня лежитъ на душѣ. Выслушайте меня, мистеръ Никкльби! Нечего притворяться, что вы меня не боитесь. Все равно, это ни къ чему не поведетъ. Вы только что упомянули о какой-то стачкѣ. А кто, позвольте спросить, вошелъ въ стачку съ іоркширскимъ учителемъ? Кто услалъ изъ дому своего раба, чтобы онъ чего добраго, не подслушалъ вашего разговора, забывая, что именно эта-то предосторожность и возбудитъ его подозрѣніе, что она-то и заставитъ его слѣдить день и ночь не только за хозяиномъ, но и за его сообщникомъ-учителемъ? Кто вошелъ въ стачку съ негодяемъ-отцомъ, уговоривъ его продать свою дочь Артуру Грайду? Кто, наконецъ, сговорился съ самимъ Грайдомъ? Кто имѣлъ съ нимъ секретное совѣщаніе въ комнатѣ съ маленькимъ шкафомъ?
До этой минуты Ральфъ еще владѣлъ собою кое-какъ, но при послѣднихъ словахъ своего клерка онъ невольно весь вздрогнулъ.
-- Ага!-- воскликнулъ Ньюмэнъ съ торжествомъ.-- Теперь вы дрожите? А какъ вы полагаете, что заставило раба слѣдить за своимъ хозяиномъ? Что натолкнуло его на мысль, что онъ долженъ помѣшать злодѣянію, или онъ самъ будетъ такимъ же негодяемъ, какъ и вы, если не хуже? Что, какъ не ваша жестокость къ собственной крови и плоти? Что, какъ не ваши же козни противъ молодой дѣвушки, участь которой не могла не внушить состраданія даже такому отверженному пьянчужкѣ, какъ я? Только это и заставило жалкаго пьянчужку остаться у васъ на службѣ въ надеждѣ помочь ей, какъ онъ уже, благодаря Бога, не разъ помогалъ и другимъ; иначе онъ бы, конечно, давно съ вами раздѣлался по-свойски, хотя бы ему пришлось поплатиться за это собственной шкурой. Да, божусь, онъ бы давно съ вами раздѣлался! И замѣтьте теперь я явился сюда только по настоятельному требованію вотъ этихъ джентльменовъ, потому что, когда я пришелъ къ нимъ въ первый разъ (какъ видите, тутъ не можетъ быть и рѣчи о какой-нибудь стачкѣ съ ихъ стороны), я имъ все разсказалъ и, во имя справедливости, просилъ помочь мнѣ выслѣдить васъ и уличить, словомъ, докончить то, что уже было мною начато, я хотѣлъ,-- и тогда же имъ это сказалъ,-- явиться къ вамъ, когда все будетъ кончено, и высказать вамъ правду въ лицо! Ну, вотъ теперь я сказалъ все, что хотѣлъ; теперь пусть говорятъ другіе.
Закончивъ такимъ образомъ свою рѣчь, во время которой онъ то садился, со вскакивалъ на ноги, и которая сопровождалась самой необыкновенной мимикой и жестикуляціей, что, въ связи съ оглядѣвшимъ имъ волненіемъ, заставляло его дрожать, какъ въ сильнѣйшемъ пароксизмѣ лихорадка, Ньюмэнъ вдругъ словно оцѣпенѣлъ и молча, неподвижно, какъ въ столбнякѣ, смотрѣлъ на Ральфа.
Но Ральфъ только разъ, да и то мелькомъ, взглянулъ на него, когда, же Ньюмэнъ замолчалъ, онъ только махнулъ рукой въ его сторону и, топнувъ ногой, сказалъ прерывающимся голосомъ:
-- Продолжайте, джентльмены, продолжайте! Вы видите я терпѣливъ. Но помните, что на свѣтѣ существуетъ законъ, помните это. Вы мнѣ за все отвѣтите. Итакъ, хорошенько обдумайте прежде ваши слова, потому что я потребую отъ васъ доказательствъ.
-- Доказательства у насъ въ рукахъ,-- отвѣтилъ мистеръ Чарльзъ.-- Человѣкъ, но имени Сноули, вчера во всемъ сознался.
-- Какое мнѣ дѣло до вашего Сноули? И какое отношеніе имѣетъ его сознаніе ко мнѣ и моимъ дѣламъ?-- сказалъ Ральфъ.
На этотъ вопросъ, заданный невиннѣйшимъ тономъ глубоко оскорбленнаго человѣка, мистеръ Чарльзъ отвѣчалъ, что для того, чтобы выяснить всю тяжесть обвиненія, взводимаго на мистера Ральфа, необходимо прежде всего объяснить ему, въ чемъ именно его обвиняютъ, какія на то имѣются доказательства и откуда они добыты. Когда главный вопросъ былъ такимъ образомъ разрѣшенъ, брать Нэдъ, Тимъ Линкинвотеръ и Ньюмэнъ Ногсъ, въ величайшемъ волненіи заговорили всѣ разомъ, перебивая другъ друга, и изъ ихъ довольно продолжительнаго, шумнаго и сбивчиваго объясненія Ральфъ, наконецъ, уразумѣлъ слѣдующее.
Оказалось, что одна особа, имени которой Ральфу не желали назвать, передала Ньюмэну, будто Смайкъ вовсе не сынъ Сноули. Свои слова эта особа обѣщала подтвердить подъ присягою на судѣ, если это понадобится. Это открытіе заставило братьевъ Чирибль усомниться, дѣйствительно ли права Сноули такъ законны и неоспоримы, какъ это можно было заключить изъ свидѣтельскихъ показаній и имѣвшихся налицо документовъ. Вмѣстѣ съ этимъ сомнѣніемъ естественно явилось подозрѣніе о существованіи какого-то заговора, а затѣмъ уже не трудно было прослѣдить его происхожденіе и причины, руководившія его виновниками: всѣмъ были извѣстны мстительность и алчность Сквирса и коварство Ральфа. Но такъ какъ подозрѣніе и увѣренность -- двѣ вещи разныя, то братья обратились къ одному юристу, извѣстному своею опытностью въ подобнаго рода дѣлахъ. Онъ-то и посовѣтовалъ имъ соблюдать до времени величайшую осторожность и постараться, если возможно, дѣйствуя черезъ Сноули (такъ какъ во всей этой исторіи онъ былъ очевидно, чьимъ-то орудіемъ), вывѣдать отъ него истину, заставить его спутаться въ показаніяхъ или пригрозивъ ему судомъ, или, наконецъ, пообѣщавъ полную личную безопасность, если онъ выдастъ главныхъ зачинщиковъ и ихъ планы. Дѣло велось весьма искусно, но Сноули оказался гораздо сообразительнѣе и опытнѣе, чѣмъ они думали, и, вѣроятно, такъ бы и не попался въ ловушку, если бы одно случайное обстоятельство не заставило его вчера во всемъ сознаться.