-- Зачѣмъ я имъ нуженъ?-- спросилъ Ральфъ.
-- Не спрашивайте! Ради Бога ѣдемъ скорѣй!
-- Продолженіе утренней мистификаціи!-- сказалъ Ральфъ, дѣлая такое движеніе, какъ будто онъ собирался запереть дверь.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- воскликнулъ Тимъ въ волненіи, хватая его за руку.-- Они должны вамъ сообщить нѣчто совершенно новое, страшную вѣсть, которая васъ близко касается, мистеръ Никкльби. Неужели вы думаете, что я бы говорилъ съ вами въ такомь тонѣ, что я былъ бы здѣсь въ такой часъ, если бы это не было необходимо?
Ральфъ внимательно взглянулъ на говорившаго и, замѣтивъ его волненіе, вздрогнулъ и отступилъ, очевидно, въ нерѣшимости, что ему дѣлать.
-- Вамъ лучше узнать эту новость теперь, чѣмъ послѣ,-- сказалъ Тимъ.-- Это можетъ имѣть для васъ огромное значеніе. Ради Бога ѣдемъ скорѣй!
Можетъ быть, во всякое другое время Ральфъ, изъ обычнаго своего упорства и ненависти къ братьямъ Чирибль, не обратилъ бы вниманія даже и на болѣе настоятельную просьбу, но теперь его нерѣшительность длилась недолго. Въ слѣдующую минуту онъ былъ уже въ прихожей, взявъ свою шляпу, вышелъ, заперъ за собою дверь и, ни слова не говоря, сѣлъ въ карету.
Тимъ впослѣдствіи часто вспоминалъ и разсказывалъ, что, когда Ральфъ Никкльби вошелъ за шляпой въ прихожую, гдѣ горѣла свѣча, онъ, Тимъ, видѣлъ своими глазами, какъ Ральфъ шатался и спотыкался, какъ пьяный. Вспоминалъ онъ также и то, что, когда Ральфь, садясь въ кэбъ, занесъ уже ногу на подножку, онъ обернулся, и лицо его было такъ блѣдно, а блуждающій взглядъ имѣлъ такое дикое выраженіе, что Тимъ испугался и у него мелькнула даже мысль, безопасно ли будетъ ѣхать вдвоемъ съ такимъ спутникомъ. Впослѣдствіе многіе высказывали предположеніе, не было ли въ ту минуту у Ральфа какого-нибудь предчувствія, хотя его волненіе было гораздо естественнѣе объяснить усталостью и тревогой, которыя ему пришлось въ тотъ день пережить.
Всю дорогу Ральфъ и Тимъ хранили молчаніе. Когда кэбъ остановился у подъѣзда, Ральфъ, все также молча, вошелъ въ домъ вслѣдъ за своимъ провожатымъ. Тотъ провелъ его въ комнату, гдѣ его ждали братья. Ральфъ былъ до такой степени пораженъ, чтобы не сказать испуганъ, выраженіемъ глубокаго состраданія, которое онъ прочиталъ на лицахъ обоихъ братьевъ и стараго клерка, что долго былъ не въ состояніи вымолвить ни слова.
Тѣмъ не менѣе онъ сѣлъ и, наконецъ, заставилъ себя выговорить прерывающимся отъ волненія голосомъ: