-- Ну, что же дальше?-- сказалъ Ральфъ, продолжая упорно смотрѣть на говорившаго, точно онъ былъ не въ силахъ оторвать отъ него взглядъ.
-- ...Котораго я видѣлъ въ постели мертвымъ и который теперь въ могилѣ...
-- Который теперь въ могилѣ,-- повторилъ за нимъ Ральфъ, какъ въ бреду.
Брукеръ взглянулъ на него и, торжественнымъ жестомъ вытянувъ руку, докончилъ:
-- Онъ вашъ единственный сынъ. Это такъ же вѣрно, какъ то, что на небѣ есть Богъ!
Среди воцарившагося гробового молчанія Ральфъ безсильно опустился на стулъ, сжимая виски обѣими руками. Минуту спустя онъ отнялъ руки, и никогда человѣческій взглядъ не видѣлъ такого ужаснаго, такого искаженнаго лица, лица призрака,-- какое было у него въ эту минуту. Опять онъ молча и неподвижно уставился на стоявшаго передъ нимъ Брукера.
-- Джентльмены, я не прошу прощенія,-- продолжалъ Брукеръ,-- его нѣтъ для меня на землѣ, и если, разсказывая вамъ мою исторію, я упомянулъ о томъ безчеловѣчно жестокомъ обращеніи, которое мнѣ пришлось вынести и которое заставило меня совершить злодѣяніе, быть можетъ, противное моей натурѣ, я сдѣлалъ это только потому, что эти подробности составляютъ необходимую частью моего разсказа, а вовсе не съ цѣлью оправдываться. Я виноватъ и для меня нѣтъ оправданія!
Онъ замолчалъ, собираясь съ мыслями. Затѣмъ, отвернувшись отъ Ральфа и обращаясь къ братьямъ, продолжалъ еще болѣе почтительнымъ и смиреннымъ тономъ:
-- Лѣтъ двадцать, двадцать пять тому назадъ между людьми, имѣвшими дѣла съ этимъ человѣкомъ, былъ одинъ джентльменъ, большой кутила и страстный охотникъ. Онъ промоталъ все свое состояніе и принялся за деньги сестры. Оба они были сиротами, и дѣвушка жила въ домѣ брата, какъ хозяйка. Ужъ не знаю, для того ли, чтобы упрочить на нее свое вліяніе и окончательно овладѣть ея волей, или для чего другого, только онъ (тутъ разсказчикъ указалъ на Ральфа) часто бывалъ у нихъ въ Лейчестерѣ и даже гостилъ по нѣскольку дней. Правда, были у него съ хозяиномъ и дѣла (надо сказать, что обстоятельства послѣдняго были въ то время очень плохи); можетъ, онъ бывалъ у нихъ и за дѣломъ; какъ бы то ни было, онъ не остался въ накладѣ, дѣвушка была не особенно молода, но, говорятъ, очень хороша собой и съ состояніемъ. Съ теченіемъ времени онъ женился на ней. Та же самая жажда наживы, которая понудила его къ этому браку, заставила его держать свою женитьбу въ строгой тайнѣ, потому что въ завѣщаніи отца его жены былъ параграфъ, который гласилъ, что если дѣвушка выйдетъ замужъ безъ согласія брата, все ея состояніе, до замужества принадлежавшее ей безраздѣльно, переходитъ въ боковую линію. Братъ же не давалъ своего согласія, иначе какъ за изрядную сумму Мистеръ Никкльби не соглашался на такую крупную жертву, и такимъ образомъ они были принуждены держать свой бракъ въ секретѣ, въ ожиданіи, пока братецъ сломитъ себѣ шею въ пьяномъ видѣ или умретъ отъ бѣлой горячки. Но онъ не сдѣлалъ ни того, ни другого, а между тѣмъ у нихъ родился сынъ. Ребенка отдали кормилицѣ далеко отъ того мѣста, гдѣ жили мать и отецъ. Мать раза три украдкой навѣщала его; отецъ (которымъ въ то время жажда наживы овладѣла сильнѣе, чѣмъ когда бы то ни было, потому что зять его былъ очень боленъ -- день это дня ему становилось все хуже, и состояніе жены могло каждую минуту перейти въ его руки), отецъ, не желая возбуждать подозрѣній, совсѣмъ не видѣлъ ребенка. Между тѣмъ больной все тянулъ, да тянулъ. Жена мистера Никкльби не разъ требовала, чтобы онъ объявилъ объ ихъ бракѣ, но онъ каждый разъ ей въ этомъ отказывалъ. Теперь она жила отдѣльно отъ брата, въ одномъ заброшенномъ и мрачномъ загородномъ домѣ; она вела очень унылую жизнь и была лишена всякаго общества, если не считать общества пьяныхъ буяновъ-сосѣдей. Мужъ ея продолжалъ жить въ Лондонѣ и съ головой ушелъ въ свои дѣла. Вскорѣ между ними возникли несогласія; начались взаимныя обвиненія, и къ концу седьмого года ихъ женитьбы, когда оставалось всего нѣсколько недѣль до смерти брата, которая все устраивала, жена бросила мужа и сбѣжала съ какимъ-то молодымъ человѣкомъ.
Разсказчикъ умолкъ; молчалъ и Ральфъ. Братья сдѣлали Брукеру знакъ продолжать.