-- Безусловно я потеряла въ немъ самаго лучшаго, самаго преданнаго, самаго услужливаго человѣка, какого я когда-либо знала,-- говорила мистриссъ Никкльби, рыдая и утирая слезы.-- Я потеряла человѣка, который относился ко мнѣ съ такой заботливостью, какъ никто, кромѣ, разумѣется, тебя, Николай, тебя, Кетъ, вашего бѣднаго отца и еще одной негодяйки няньки, которая, уходя, стащила у меня бѣлье и дюжину маленькихъ вилокъ. Я не знаю никого, кто былъ бы такъ уступчивъ во всемъ, такъ привязанъ къ своимъ друзьямъ, такъ вѣренъ имъ, такъ ровенъ въ обращеніи всегда и со всѣми. Какъ взгляну я теперь на этотъ садикъ, за которымъ онъ такъ заботливо ухаживалъ ради меня! Какъ войду я въ его комнату, полную этихъ милыхъ вещицъ, которыя онъ такъ искусно мастерилъ, и все для насъ! Многія изъ нихъ лежать еще неоконченныя. Думалъ ли онъ теперь, что ему такъ и не придется ихъ додѣлать!.. Нѣтъ, нѣтъ, я никогда не свыкнусь съ этою мыслью! Это такое для меня горе, такое ужасное горе! Ты, дорогой Николай, можешь, по крайней мѣрѣ, всю жизнь утѣшаться сознаніемъ, что ты всегда былъ добръ къ нему и заботился о немъ, какъ родной. Положимъ, и я буду всегда вспоминать, въ долгихъ мы съ нимъ были отличныхъ отношеніяхъ и какъ онъ любилъ меня, бѣдный мальчикъ! Твоя искренняя привязанность къ нему была вполнѣ естественна, и я понимаю, какой страшный ударъ для тебя его смерть: стоитъ только посмотрѣть на тебя, какъ ты измѣнился! Но никто, никто не пойметъ, что теперь испытываю я, никто не въ силахъ этого понять!
Хотя мистриссъ Никкльби придавала, по обыкновенію, слишкомъ личный характеръ своему горю, она была дѣйствительно сильно огорчена смертью Смайка. Надо, однако, замѣтить, что эта смерть поразила не ее одну. Даже Кетъ, несмотря на усвоенную ею привычку сдерживать свои чувства въ заботахъ о другихъ, не могла на этотъ разъ скрыть свое горе. Маллена была огорчена не менѣе Кетъ, а бѣдная, милая миссъ Ла-Криви, которая часто забѣгала провѣдать ихъ всѣхъ въ отсутствіе Николай и съ самаго момента полученія печальнаго извѣстія всячески старалась развеселить ихъ и утѣшить, теперь, какъ только Николай показался на порогѣ, усѣлась на ступенькахъ лѣстницы и разразилась слезами, не слушая никакихъ утѣшеній.
-- Мнѣ такъ больно,-- твердила бѣдная старушка,-- такъ больно видѣть, что онъ возвращается, одинъ! Бѣдняжка! Какъ онъ долженъ страдать! Можетъ быть, мнѣ бы не было такъ его жалко, если бы онъ относился къ этому легче; но посмотрите, съ какой геройской твердостью онъ переноситъ свое горе!
-- Что же дѣлать?-- сказалъ Николай.-- Нельзя иначе.
-- Конечно, конечно, вы правы, и да благословитъ васъ Богъ за всю вашу доброту къ тому бѣдняжкѣ! Но, простите мнѣ мою слабость, мнѣ кажется... можетъ быть, мнѣ бы и не слѣдовало этого говорить, можетъ быть, я сейчасъ раскаюсь въ томъ, что скажу, но мнѣ кажется, вы заслуживали лучшей награды за все, что вы сдѣлали.
-- Какой же большей награды могъ я ожидать?-- мягко произнесъ Николай.-- Я видѣлъ его спокойнымъ и счастливымъ въ его послѣдніе часы, я былъ при немъ до самой его кончины... А какъ легко могло случиться, что я не могъ бы присутствовать при его послѣднихъ минутахъ, и какъ бы это мучило меня теперь!
-- Вы правы,-- отвѣтила опять миссъ Ла-Криви, принимаясь снова рыдать,-- а я, неблагодарная, злая старая дура, я это знаю.
Послѣ такого грустнаго признанія маленькая портретистка зарыдала горше прежняго; потомъ, желая успокоиться, она попробовала было улыбнуться, но попытка оказалась неудачной и единственнымъ ея результатомъ было то, что миссъ Ла-Криви кончила истерикой.
Подождавъ, пока всѣ онѣ немного успокоились, Николай поднялся въ свою комнату, такъ какъ сильно нуждался въ отдыхѣ послѣ своего утомительнаго путешествія. Здѣсь онъ, не раздѣваясь, бросился на постель и сейчасъ же заснулъ, какъ убитый. Первое, что онъ увидѣлъ, проснувшись, была Кетъ. Она сидѣла возлѣ него и, какъ только онъ открылъ глаза, наклонилась и поцѣловала его.
-- Какъ я рада, что ты, наконецъ, вернулся домой,-- были ея первыя слова.