-- Одно меня удивляетъ, Кетъ,-- сказалъ Николай,-- какъ ты могла, принося сама эту жертву долгу чести и считая, что ты обязана ее принести, какъ ты могла думать, что я буду менѣе твердъ душою, чѣмъ ты?
-- Нѣтъ, нѣтъ, я этого совсѣмъ не думала! Но ты совсѣмъ въ другомъ положеніи, и притомъ...
-- Совершенно въ такомъ же,-- перебилъ ге Николай.-- Правда, Мадлена не родня старикамъ, но она связана съ ними не менѣе тѣсными узами, чѣмъ Фрэнкъ. И если они разсказали мнѣ ея исторію, значитъ вполнѣ довѣряли мнѣ и считали меня надежнымъ человѣкомъ. Ты видишь теперь, какъ низко было бы съ моей стороны воспользоваться обстоятельствами, которыя привели ее въ нашъ домъ или пустою услугой, которую мнѣ удалось ей оказать, и стараться завладѣть ея сердцемъ. Вѣдь если мнѣ это удастся, намѣреніе братьевъ усыновить ее рѣшится само собой, и они естественно заподозрятъ, что я построилъ свое счастіе на почвѣ ихъ состраданія къ молодой дѣвушкѣ, пойманной такимъ образомъ въ сѣти изъ гнуснаго разсчета, что я заставилъ служить своимъ интересамъ ея великодушіе и столь естественное въ ней чувство благодарности ко мнѣ, пользуясь самымъ безстыднымъ образомъ ея несчастіемъ, Нѣтъ, Кетъ, я тоже твердо рѣшился исполнить свой долгъ, и буду счастливъ дать братьямъ новое доказательство своей преданности и вѣчной признательности. Я уже и такъ обязанъ, имъ всѣмъ моимъ счастьемъ и не смѣю требовать большаго. Боюсь одного, но слишкомъ ли я долго медлилъ. Сегодня же я во всемъ признаюсь мистеру Чириблю и буду умолять его какъ можно скорѣе устроить Мадлену гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ, чтобы она не оставалась у насъ.
-- Сегодня же? Такъ, скоро?
-- Я давно уже объ этомъ думаю, чего жь еще откладывать? Послѣдніе горестные дни навели меня на размышленія, живо пробудили во мнѣ угрызенія совѣсти и чувство долга: чего же я буду ждать?-- чтобы время расхолодило мои намѣренія, единственныя достойныя честнаго человѣка? Ужь, конечно, не ты мнѣ это посовѣтуешь, Кетъ? Не ты ли только что показала мнѣ собственнымъ примѣромъ, какъ слѣдуетъ исполнять свой долгъ?
-- Да, но ты совсѣмъ другое дѣло. Кто знаетъ? Ты можешь разбогатѣть.
-- Разбогатѣть!-- повторилъ Николай съ печальной улыбкой.-- Да, такъ же, какъ и состариться. Однако, довольно объ этомъ. Буду ли я богатъ или бѣденъ, старъ или молодъ, мы съ тобой всегда останемся другъ для друга тѣмъ, что мы теперь, и пусть это будетъ для насъ утѣшеніемъ. Хочешь, будемъ жить всегда вмѣстѣ? По крайней мѣрѣ, ни ты, ни я не будемъ чувствовать одиночества. И если мы никогда не измѣнимъ теперешнему нашему рѣшенію, подумай,-- вѣдь это свяжетъ насъ еще крѣпче. Право, мнѣ кажется, Кетъ, что мы вчера еще были дѣтьми, шалили и играли вмѣстѣ! Ну, вотъ, когда мы съ тобою состаримся и съ тихой грустью, не лишенною своей прелести, станемъ вспоминать наше теперешнее горе, намъ, можетъ быть, тоже будетъ казаться, что все это было только вчера. Какъ знать, когда мы станемъ съ тобой почтенными старичками, быть можетъ, всматриваясь въ даль протекшихъ годовъ, мы будемъ даже радоваться нашимъ теперешнимъ испытаніямъ, которыя упрочили нашу дружбу и направили нашу совмѣстную жизнь по тихому, спокойному руслу. Какъ знать, можетъ быть, тогда молодежь, такая вотъ, какъ теперь кы съ тобой, полюбитъ насъ, смутно отгадывая нашу исторію; можетъ быть, кто-нибудь изъ нихъ придетъ повѣрить на ушко старому холостяку и его старенькой сестрѣ свои сердечныя бури, въ которыхъ не сумѣетъ самъ разобраться по молодости лѣтъ.
Эта картина ихъ будущей старости вызвала на губахъ Кетъ невольную улыбку. Въ то же время глаза ея были полны слезъ; но эти слезы уже утратили свою прежнюю горечь хотя продолжали еще катиться по ея щекамъ.
-- Развѣ я неправъ, Кетъ?-- спросилъ Николай послѣ минутнаго молчанія.
-- Конечно, правъ, голубчикъ, и я не могу выразить, какъ я рада, что поступила такъ, какъ ты находилъ справедливымъ.