Тимъ замолчалъ, бросилъ украдкой тревожный взглядъ на Николая и, неожиданно встрѣтившись съ нимъ глазами, забормоталъ въ смущеніи:
-- Такъ-то, сэръ, вы да я, вы да я.
Тутъ онъ снова взглянулъ на Николая и крѣпко пожалъ ему руку со словами:
-- Такъ-то, сэръ, вы да я.
-- Простите меня, стараго эгоиста, я все болтаю о вещахъ, которыя не могутъ васъ интересовать въ настоящую минуту. Мнѣ бы очень хотѣлось знать что-нибудь о послѣднихъ минутахъ бѣднаго мальчика, но я не смѣю васъ разспрашивать. Скажите, вспоминалъ онъ передъ смертью братьевъ Чирибль?
-- Еще бы, много разъ вспоминалъ!
-- Я такъ и думалъ,-- сказалъ Тимъ, утирая глаза.-- Такъ я и думалъ.
-- Онъ и о васъ вспоминалъ,-- прибавилъ Николай,-- все просилъ передать вамъ его поклонъ.
-- Неужели!-- воскликнулъ Тимъ, и въ его голосѣ послышались слезы.-- Бѣдняжка, какъ жаль, что нельзя было похоронить его въ Лондонѣ! Во всемъ городѣ не найдется такого уютнаго мѣстечка, гдѣ было бы такъ пріятно покоиться вѣчнымъ сномъ, какъ маленькое кладбище по ту сторону нашего сквера. Кругомь банкирскіе дома, и въ хорошую погоду, куда ни ступи, вездѣ въ открытыя окна глядятъ на тебя банковыя книги и несгораемые шкафы... Такъ правда, онъ просилъ кланяться мнѣ? Никакъ не ожидалъ, чтобы онъ вспомнилъ обо мнѣ! Бѣдняжка, просилъ кланяться!
Тимъ былъ такъ растроганъ этою маленькою подробностью, что съ минуту не могъ произнести ни слова. Воспользовавшись этимъ обстоятельствомъ, Николай проскользнулъ въ кабинетъ брата Чарльза.