Оглянувшись вокругъ дикимъ взглядомъ, въ которомъ сквозило бѣшенство и отчаяніе, онъ погрозилъ кулакомъ мрачному, грозному небу и захлопнулъ окно.
Дождь и градъ стучатъ въ стекла. Вѣтеръ стонетъ и завываетъ съ трубѣ. Окопная рама трещитъ подъ напоромъ бури, какъ будто чья-то нетерпѣливая рука пытается открыть ее изнутри. Но нѣтъ, тамъ нѣтъ никого, кто могъ бы открыть эту раму: ей уже болѣе не суждено открываться.
-----
-- Однако, что же это значитъ,-- сказалъ одинъ изъ прохожихъ.-- Джентльмены говорятъ, что вотъ уже два часа, какъ они стучатся къ нему и не могутъ достучаться.
-- А между тѣмъ вчера онъ навѣрно вернулся домой, -- замѣтилъ другой,-- я самъ слышалъ, какъ онъ разговаривалъ изъ слухового окна съ кѣмъ-то стоявшимъ на улицѣ.
Мало-по-малу собралась куча зѣвакъ. Услышавъ, что говорятъ объ окнѣ чердака, нѣкоторые перешли черезъ улицу, чтобы постараться заглянуть въ него. Вскорѣ убѣдились, что домъ запертъ и вообще пребываетъ совершенно въ такомъ же видѣ, въ какомъ наканунѣ его оставила служанка, уходя. Отсюда рядъ новыхъ догадокъ. Наконецъ двое-трое смѣльчаковъ проникли внутрь черезъ окно, остальная толпа осталась на улицѣ ждать результатовъ. Люди, отправившіеся на розыски, обошли весь первый этажъ, вездѣ отворили ставни и, видя, что все въ порядкѣ, а хозяевъ нѣтъ дома, колебались, продолжать ли имъ свои изслѣдованія. Но тутъ кто-то замѣтилъ, что они не были еще на чердакѣ, т. е. именно тамъ, гдѣ въ послѣдній разъ видѣли Ральфа, и всѣ сейчасъ же двинулись наверхъ, осторожно ступая но лѣстницѣ, такъ какъ могильная тишина, царившая въ домѣ, внушала имъ какой-то невольный, непонятный страхъ.
На площадкѣ передъ дверью чердака всѣ въ нерѣшительности остановились и переглянулись между собой. Наконецъ тотъ, кто первый предложилъ зайти на чердакъ, тихонько толкнулъ дверь, просунулъ голову внутрь и сейчасъ же отскочилъ назадъ.
-- Ужасно страшно,-- прошепталъ онъ,-- кажется, онъ спрятался за дверью. Посмотрите.
Всѣ столпились въ дверяхъ, стараясь заглянуть, что тамъ такое, какъ вдругъ одинъ, оттолкнувъ остальныхъ, съ крикомъ бросился впередъ, выхвативъ ножъ изъ кармана и, перерѣзавъ веревку, снялъ трупъ. Ральфъ отвязалъ веревку съ одного изъ старыхъ чемодановъ, валявшихся на чердакѣ, и повѣсился на крюкѣ надъ люкомъ, въ томъ самомъ мѣстѣ, которое четырнадцать лѣтъ тому назадъ такъ часто приковывало къ себѣ полный безотчетнаго дѣтскаго ужаса взглядъ его бѣднаго, покинутаго маленькаго сына.