-- Вотъ такъ, молодцы! Теперь еще разъ, да погромче!.. Ура!
-- Ура!-- снова подхватили мальчуганы.
-- Еще разъ! Ура-а!-- крикнулъ Джонъ.-- Да вы не бойтесь кричите во весь голосъ. Ну, теперь еще на закуску, а затѣмъ можете удирать, кто куда! Постойте, передохните немного. Слушайте, Сквирсъ упрятанъ въ тюрьму, школѣ капутъ! Вникните хорошенько въ эту новость и крикнемъ еще разъ отъ всего сердца, изо всей силы: У-р-р-р-а-а!
Тутъ поднялся такой радостный вопль, какого, конечно, никогда не раздавалось въ стѣнахъ Дотбойсъ-Голла. Едва успѣлъ замереть послѣдній звукъ послѣдняго громового ура, какъ школа опустѣла; не осталось ни одного изъ мальчиковъ, за минуту передъ тѣмъ наполнявшихъ ее шумомъ и жизнью.
-- Прекрасно, прекрасно, мистеръ Броуди! Очень похвально, нечего сказать!-- воскликнула миссъ Сквирсъ, вся красная отъ испуга, но еще больше отъ злости.-- Вы подстрекнули нашихъ пансіонеровъ разбѣжаться, но вы заплатите -- вы дорого за это заплатите, сэръ! Вы думаете, что если съ папашей случилось несчастье, если его одолѣли враги, то вы съ Тильдой можете безнаказанно насъ оскорблять. Но вы жестоко ошибаетесь, сэръ!
-- Да нѣтъ же,-- перебилъ ее Джонъ,-- даю вамъ слово, у меня и въ мысляхъ ничего подобнаго не было. Вы могли бы быть лучшаго о насъ мнѣнія, Фанни. Я, съ своей стороны, очень радъ, что мнѣ удалось вырвать изъ ихъ рукъ бѣдную старуху, очень радъ, а оскорблять васъ я никогда и не думалъ. Надъ вами и безъ того стряслась бѣда, а я вообще не такой человѣкъ, чтобы оскорблять кого бы то ни было. А ужъ Тилли моя и подавно на это неспособна, ручаюсь вамъ въ томъ. Напротивъ, если вамъ понадобится дружеская помощь, чтобы убраться отсюда по добру по здорову... да вы не фыркайте, Фанни, я правду говорю... такъ вы смѣло можете обратиться къ намъ, и будьте увѣрены, что мы съ Тилли забудемъ старые счеты. Но вы пожалуйста не воображайте, что если я предлагаю вамъ нашу поддержку, я значитъ, раскаиваюсь въ томъ, что сдѣлалъ сейчасъ. Да нисколько! Слушайте: я еще разъ кричу: ура! И чортъ побери школьнаго учителя!-- Вотъ какъ!
Въ теченіе нѣсколькихъ дней по окружностямъ Дотбойсъ-Годла бродили маленькіе бѣглецы, которыхъ, если вѣрить всеобщей молвѣ, тихонько кормили и поили супруги Броуди, снабжая ихъ сверхъ того кого шиллингомъ, кого шестипенсовикомъ на дорогу домой. Джонъ правда всегда открещивался отъ этихъ слуховъ, но съ такой веселой и лукавой миной, что и не вѣрившіе имъ раньше начинали сомнѣваться, а сомнѣвавшіеся выносили твердое убѣжденіе въ вѣрности всеобщей молвы.
Нѣкоторые изъ мальчугановъ, самые забитые и робкіе, несмотря на всѣ муки, которыя имъ пришлось претерпѣть въ ихъ тюрьмѣ, несмотря на всѣ слезы, которыя они пролили тамъ, вернулись назадъ, за неимѣніемъ другого пріюта. Когда первый пылъ ихъ гнѣва прошелъ, они принялись оплакивать это послѣднее и единственное свое пристанище. Нѣкоторыхъ находили въ слезахъ подъ заборами, напуганныхъ, жалкихъ и одинокихъ. Одного подобрали съ клѣткой въ рукахъ, въ которой оказалась мертвая птичка. Онъ проблуждалъ съ ней около двадцати миль и окончательно упалъ духомъ, когда птица издохла. Такъ его и нашли съ клѣткой въ объятіяхъ гдѣ-то въ канавѣ. Другого накрыли во дворѣ Дотбойсъ-Голла спящимъ въ собачьей конурѣ. Собака лизала его блѣдное личико и скалила зубы, когда его хотѣли взять отъ нея. Всѣхъ такихъ безпріютныхъ подобрали,-- кто знаетъ?-- можетъ быть, только затѣмъ, чтобы вновь отдать на погибель. Съ теченіемъ времени даже сосѣдніе жители забыли о Дотбойсъ-Голлѣ и о школьномъ бунтѣ.