По окончаніи своего траура Мадлена вышла за Николая. Въ тотъ же день и часъ Кетъ стала женою Фрэнка Чирибля. Всѣ было думали, что въ этотъ торжественный день сочетается бракомъ и третья счастливая парочка,-- Линкинвотеръ съ миссъ Ла-Криви, но они наотрѣзъ отказались, и только двѣ недѣли спустя отправились передъ завтракомъ въ церковь и, вернувшись домой со счастливыми лицами, объявили, что они повѣнчались.
Капиталъ, который Николай получилъ въ приданое за женой, былъ вложенъ въ дѣло братьевъ Чирибль, къ которымъ и Фрэнкъ присоединился въ качествѣ компаньона. Черезъ нѣсколько лѣтъ фирма "братьевъ Чирибль" называлась уже фирмою "Чирибль и Никкльби", такъ что на этотъ разъ предсказаніе мистриссъ Никкльби вполнѣ оправдалось.
Братья-близнецы удалились отъ дѣлъ. Можно ли сомнѣваться, что они были счастливы среди окружавшаго ихъ, ими же созданнаго, счастья?
Тимъ Линкинвотеръ, послѣ долгихъ упрашиваній и пререканій съ патронами по поводу его упорнаго характера, рѣшился, наконецъ, вступить на паяхъ въ торговый домъ "Чирибль и Никкльби"; но онъ такъ и не согласился, чтобы его имя стояло на вывѣскѣ въ качествѣ имени третьяго компаньона, и продолжалъ самымъ пунктуальнымъ образомъ заниматься въ конторѣ.
Онъ жилъ съ женой въ своей старой квартирѣ, гдѣ прожилъ сорокъ четыре года. Съ годами маленькая миссъ Ла-Криви ничуть не утратила ни доброты своей, ни живости, и друзья ея часто задавались вопросомъ, который изъ этихъ двухъ супруговъ былъ счастливѣе: Тимъ ли, грѣвшійся съ блаженною улыбкой въ креслѣ у камина, или его маленькая жена, всегда веселая, щебечущая, смѣющаяся и готовая всѣмъ услужить.
Черный дроздъ Дикъ, старый другъ Тима, покинулъ контору и быль водворенъ въ тепломъ уголкѣ гостиной супруговъ. Надъ его клѣткой висѣли двѣ миніатюры -- произведенія искусства мистриссъ Линкинвотеръ; одна изображала самое хозяйку, другая Тима, и оба они привѣтливо улыбались навстрѣчу гостямъ. Голова Тима была напудрена, какъ щедро посыпанный сахаромъ крещенскій пирогъ, очки на носу казались просто живыми. По этимъ очкамъ каждый сразу узнавалъ мистера Тима, а, признавъ Тима, уже не трудно было вывести заключеніе, что портретъ, красовавшійся рядомъ, былъ портретъ его жены. Легко себѣ представить, какъ мистриссъ Линкинвотеръ гордилась этими своими произведеніями, по справедливости считая ихъ лучшими созданіями своей кисти. Тимъ восхищался ими не меньше жены, такъ какъ рѣшительно во всемъ былъ одного съ нею мнѣнія. Однимъ словомъ, если только на свѣтѣ существовала когда-нибудь счастливая парочка, то это были Тимъ Линкинвотеръ съ супругой.
Такъ какъ Ральфъ умеръ безъ завѣщанія, то все состояніе по закону должно было перейти къ ненавистнымъ для него родственникамъ; но они не пожелали разбогатѣть, воспользовавшись добромъ, нажитымъ такими нечистыми путями, боясь, чтобы такое наслѣдство не принесло имъ несчастья. Они не предъявили своихъ нравъ, и все богатство Ральфа, сколоченное по грошамъ цѣною столькихъ подлостей и преступленій, безслѣдно исчезло въ кладовыхъ государственнаго казначейства.
Артуръ Грайдъ попалъ подъ судъ за противозаконную утайку завѣщанія, которое онъ либо похитилъ самъ, либо, во всякомъ случаѣ, пріобрѣлъ какимъ-нибудь нечестнымъ путемъ. Однако, благодаря краснорѣчію защищавшаго его адвоката и нѣкоторой запутанности въ статьяхъ закона, подъ которыя подходило его преступленіе, былъ оправданъ. Но оправданіе принесло ему мало пользы, такъ какъ вскорѣ послѣ того домъ его ограбили воры, привлеченные слухами о его богатствѣ, а самого его нашли въ постели съ перерѣзаннымъ горломъ.
Мистриссъ Слайдерскью переплыла океанъ почти одновременно съ мистеромъ Сквирсомъ и такъ и не вернулась изъ ссылки. Брукеръ умеръ раскаявшимся. Сэръ Мелъбери Гокъ прожилъ нѣсколько лѣтъ за-границей, окруженный роскошью и блескомъ и попрежнему пользуясь репутаціей салоннаго льва, но въ концѣ концовъ онъ вернулся на родину, гдѣ его посадили въ долговую тюрьму. Въ тюрьмѣ онъ и умеръ, весьма печально закончивъ свою блестящую карьеру.
Первой заботой Николая, когда онъ сдѣлался богатымъ, извѣстнымъ негоціантомъ, было купить старый отцовскій домъ и пмѣніе. Съ теченіемъ времени, когда семья его увеличилась, онъ надстроилъ, расширилъ докъ и свои владѣнія, но старыя комнаты оставилъ неприкосновенными и не срубилъ ни одного стараго дерева; словомъ, не измѣнилъ ничего, что было для него связано съ воспоминаніями далекаго дѣтства.