Въ подобномъ настроеніи уѣхалъ онъ съ острова Уайта. Ни одна изъ молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ онъ тамъ видѣлъ, ему не нравились и, думая о вѣчномъ предметѣ его размышленій -- будущей женѣ, онъ вдругъ вспомнилъ объ Эдитѣ Фарренъ. Она была не особенно привлекательна, но онъ привыкъ къ ея обществу и кончилъ тѣмъ, что находилъ удовольствіе въ бесѣдахъ съ нею. Она была добра, выказывала къ нему самое нѣжное сочувствіе и часто успокоивала его послѣ какой-нибудь непріятной выходки Хлои. Не предложить ли ей то мѣсто въ его сердцѣ и домѣ, занять которое не хотѣла ея кузина? Конечно, Хлоя была болѣе желательной женой, но если это невозможно, то лучше было и не мучить себя несбыточными мечтами.
Послѣ долгихъ размышленій онъ рѣшился поѣхать, подъ какимъ-нибудь предлогомъ, въ сосѣдній съ помѣстьемъ мистера Фаррена городъ, познакомиться со всѣмъ семействомъ и вообще сдѣлать подробную рекогносцировку, прежде чѣмъ влюбиться въ Эдиту. Онъ такъ и сдѣлалъ; нашелъ предлогъ къ знакомству съ Фарренами и принялъ ихъ приглашеніе поселиться у нихъ на нѣсколько дней, а не въ городской гостинницѣ. Эдита была, какъ всегда, очень нѣжна и симпатична, ея семья была вполнѣ пріятная, а потому Роджеръ мужественно (хотя это ему стоило нѣкотораго усилія) изгналъ изъ своего сердца всякую мысль о Хлоѣ и сталъ серьёзно ухаживать за ея кузиной.
Что-же касается до нея, то она никогда не мечтала о такой блестящей партіи и не вѣрила сначала, чтобъ женихъ, за которымъ бѣгали всѣ маменьки, могъ достаться ей. Она очень хорошо знала, что Алиса предназначала его Хлоѣ и вполнѣ соглашалась съ Алисой, что онъ былъ вполнѣ подходящимъ мужемъ хорошенькой и умной Хлои, которую она считала идеаломъ молодой дѣвушки. Но если Хлоя упорно отворачивалась отъ него, то Алисѣ суждено было разочароваться въ своихъ надеждахъ и при такихъ обстоятельствахъ никто не могъ обвинять Эдиту въ измѣнѣ или коварствѣ, если она приметъ его предложеніе.
Но неужели ее ожидало такое необыкновенное счастье? При одной мысли объ этомъ, она дрожала отъ радости. По временамъ, ей казалось даже нелѣпостью думать объ этомъ, по, затѣмъ, она говорила себѣ, что даже какой-то король, кажется, женился на нищей, а она была не нищая и Роджеръ Лайдъ былъ не король.
Добродушная, скромная, пустая и даже глупенькая, она отличалась замѣчательной способностью сочувствовать всякому человѣку, съ которымъ встрѣчалась. Это свойство, которое, главнымъ образомъ, привлекало къ ней Роджера, было инстинктивнымъ влеченіемъ; она воспринимала мысли всякаго случайнаго собесѣдника, какъ губка вбираетъ въ себя воду и такъ же быстро, какъ просыхаетъ губка и снова вбираетъ въ себя воду, она забывала мысли одного и воспринимала мысли другого.
XII.
Изъ Гамбурга Гуги съ Хлоей поѣхали въ свой замокъ Эйтинъ, но по дорогѣ заѣхали на два дня въ Гезель-Голлъ. Регулярно, разъ въ годъ, Гуги и Фаррены мѣнялись визитами, потому что сэръ Кадвалледеръ считалъ необходимымъ поддерживать семейныя связи, хотя онъ и мистеръ Фарренъ ни въ чемъ не сходились, а потому считали невыносимымъ гостить другъ у друга.
Дѣйствительно, между ними не было ничего общаго и каждый изъ нихъ, отличаясь одинаково чрезмѣрнымъ себялюбіемъ, смотрѣлъ на другого свысока. Въ политикѣ они держались противоположныхъ мнѣній, или лучше сказать, партій, потому что, однажды избравъ партію, они уже не заботились ни о чемъ, а черпали свои мнѣнія готовыми изъ печатныхъ органовъ своей партіи и благоразумно молчали, пока политическій камертонъ не подавалъ имъ надлежащей ноты. Дѣйствительно, къ чему было говорить сегодня по совѣсти свое мнѣніе, если завтра, быть можетъ, его придется измѣнить по приказанію "Правительственной Чайки" или "Оппозиціоннаго Филина"? Поэтому, если онѣ неожиданно узнавали объ ожидавшей Англію войнѣ, о бракѣ одного изъ членовъ королевской семьи, о какой-нибудь ужасной катастрофѣ, о новомъ налогѣ и т. д., то произносили только: "А!" или "неужели?", пока не прочитывали мнѣніе своей газеты объ этомъ предметѣ. Тогда они торжественно и громко распространялись о благотворномъ или вредномъ вліяніи случившагося событія, о несправедливости, незаконности и непрактичности предположенной мѣры или, напротивъ, объ ея геніальности и желательности, смотря потому, какъ высказались ихъ газеты. Только однажды, они забыли свою обычную осторожность и неожиданно высказали свое мнѣніе, но вскорѣ раскаялись въ своей смѣлости и дали себѣ слово никогда не повторять этого неудачнаго опыта. Телеграфъ принесъ извѣстіе о страшномъ взрывѣ порохового магазина и, разсуждая объ этомъ несчастій, оба джентльмэна впервые сошлись въ мнѣніяхъ; они сожалѣли о несчастныхъ жертвахъ катастрофы и полагали, что во всемъ виновата была небрежность рабочихъ или властей. Но ихъ тонъ значительно измѣнился на другой день, когда почта привезла газеты. Мистеръ Фарренъ сталъ пламенно доказывать, что рабочіе не могли отвѣчать за случившееся несчастіе и что власти, допустившіе его, виноваты не въ небрежности, а въ предъумышленномъ убійствѣ. Напротивъ, сэръ Кадвалледеръ считалъ, что вся эта исторія очень раздута, что власти винить нельзя, что во всемъ виноваты были правила, введенныя предшедствующимъ правительствомъ, а также дурной и опасный сортъ приготовляемаго пороха. Такимъ образомъ, несчастье, повергнувшее десятки семействъ въ горе и нищету, стало предметомъ гнѣвныхъ прерѣканій между партіями; "Оппозиціонный Филинъ" сваливалъ всю вину на министра внутреннихъ дѣлъ и его чиновниковъ, а "Правительственная Чайка" столь же гнѣвно обличала дѣйствія предшедствующаго министерства, которое одно должно было нести отвѣтственность за ужасную катастрофу.
Въ садоводствѣ, которое было конькомъ обоихъ, они сходились еще менѣе, чѣмъ въ политикѣ. Сэръ Кадвалледеръ имѣлъ великолѣпныя оранжереи, теплицы, грунтовые сараи и проч., полагая, что они служили лучшимъ доказательствомъ его богатства и придавали ему значеніе въ глазахъ сосѣдей. Онъ любилъ разыгривать роль щедраго покровителя садоводства, получать награды на выставкахъ за цвѣты и фрукты и торжественно говорить своимъ друзьямъ, что онъ это дѣлалъ для возбужденія конкурренціи и для доказательства, до чего можно дойти старательнымъ уходомъ. (Хотя скептики спрашивали себя: какую пользу могли извлечь бѣдные фермеры, не имѣвшіе даже парниковъ, изъ того, что шотландскій садовникъ сэра Кадвалледера, выводилъ за громадныя деньги чудовищные ананасы, или необыкновенный виноградъ). Но, несмотря на то, что онъ видимо интересовался ботаникой, сэръ Кадвалледеръ, въ сущности, ничего не понималъ, и мистеръ Фарренъ очень презрительно отзывался объ его дорого стоющей и безсмысленной системѣ садоводства.
Онъ самъ занимался садоводствомъ совершенно иначе. Не имѣя достаточно состоянія для частыхъ выѣздовъ, онъ позволялъ себѣ два развлеченія въ жизни: занятіе садомъ и чтеніе французскихъ романовъ. Пятьдесятъ разъ въ день онъ забѣгалъ въ свою теплицу, чтобъ посмотрѣть на любимое растеніе, смахнуть насѣкомыхъ, открыть или закрыть окна, подвинуть то въ ту, то въ другую сторону горшки съ цвѣтами; наблюсти, столько ли градусовъ тепла, сколько слѣдовало и т. д. Вообще, онъ заботился о своихъ растеніяхъ болѣе, чѣмъ о людяхъ, такъ какъ онъ былъ ужасный эгоистъ, и никогда бы не подумалъ обезпокоить себя, ради кого-нибудь другого.