-- Намъ нельзя сопротивляться, сэръ, сказалъ одинъ изъ лѣсниковъ баронету:-- они могутъ легко стрѣлять въ насъ въ кучу, и перебить много людей.
Это мнѣніе взяло верхъ и всѣ остававшіеся еще на ногахъ распростерлись на полу. Баронетъ послѣдній послѣдовалъ общему примѣру. Онъ хотѣлъ было протестовать, но смѣшанныя чувства негодованія и изумленія, наполнявшія его сердце, заставили его заикаться еще болѣе обыкновеннаго, и онъ могъ прознести только нѣсколько невнятныхъ звуковъ. Перепуганные же люди схватили его и нагнули къ низу, громко крича, что иначе онъ будетъ причиной ихъ смерти. Однако, и въ эту критическую минуту, онъ попытался принять позу настолько согласную съ его достоинствомъ, насколько это было возможно. Растянуться на полу было унизительно, нелѣпо и смѣшно; поэтому, онъ сѣлъ, гордо держа голову къ верху. Но враги не были согласны на такой компромисъ.
-- Одного изъ васъ все еще видно, произнесъ тотъ же гнѣвный голосъ:-- внизъ, внизъ, или мы откроемъ огонь!
Сэръ Кадвалледеръ былъ высокаго роста, а окна доходили почти до самаго пола. Онъ снова пытался протестовать, увѣряя, что ему невозможно распластаться, но его мучитель не далъ ему говорить, а храбрый отрядъ громко требовалъ, чтобы онъ повиновался. Дѣлать было нечего, онъ послѣдовалъ общему примѣру.
-- Ну, хорошо, произнесъ ораторъ толпы: -- теперь выслушайте меня, Гугъ. У многихъ изъ насъ портили поля и сады ваши фазаны, зайцы и кролики, значитъ простая справедливость позволяетъ намъ поохотиться на нихъ. Мы для этого сегодня и собрались, и не желаемъ, чтобы вы помѣшали нашей забавѣ. Здѣсь останутся часовые и если вы пошевельнетесь, они дадутъ залпъ. Лежите смирно, а такъ какъ мы, вѣроятно, будемъ долго забавляться, то вы можете спать, какъ въ постелѣ. Помните одно, что если вы поднимете голову выше подоконника, то вамъ пришелъ конецъ. А чтобы вы не сомнѣвались въ мѣткости нашихъ выстрѣловъ, смотрите.
И онъ выстрѣлилъ изъ своего ружья прямо въ отворенную дверь павильона; пуля пролетѣла надъ лежащими и они во-очію убѣдились въ грозившей имъ опасности. Послѣ этого уже ни одинъ изъ нихъ и не подумалъ нарушить данной имъ инструкціи.
Вскорѣ въ лѣсу раздались выстрѣлы, и охота началась. Голоса охотниковъ, визгъ зайцевъ и кроликовъ, шумъ падавшихъ съ деревьевъ фазановъ, убитыхъ спящими при яркомъ свѣтѣ луны, свидѣтельствовали о томъ, что толпа забавлялась въ волю. Эти звуки еще болѣе усиливали мученія плѣнниковъ въ павильонѣ. Время шло, а они продолжали лежать на полу, холодные, униженные, оплеванные. Къ тому же, они сознавали, что переносимыя ими страданія не могли ни въ комъ возбудить состраданія или сочувствія, а возбуждали только общій смѣхъ. Дѣйствительно, рѣдко луна освѣщала такое позорное и унизительное зрѣлище. Лѣсники и сторожа, хранившіе для своего господина дичь въ лѣсу, слышали, какъ ее истребляли незаконно, самовольно и не могли помѣшать такому святотатству. Полисмэны были невольными зрителями нарушенія закона и порядка, не имѣя возможности арестовать виновныхъ. И наконецъ, самъ владѣлецъ земли, судья, законодатель, членъ парламента, вліятельнѣйшій человѣкъ въ околодкѣ, находился тутъ во главѣ сильнаго отряда и долженъ былъ молча терпѣть, что при немъ посягали самымъ нахальнымъ образомъ на его собственность. Бѣдный сэръ Кадвалледеръ! Онъ тяжело вздыхалъ, вспоминая о томъ, съ какой увѣренностью въ побѣдѣ онъ началъ эту злосчастную экспедицію и въ сущности не понимая, какъ она могла окончиться такой нелѣпой траги-комедіей.
Въ продолженіи ночи три или четыре раза смѣняли у павильона часовыхъ, которые, при малѣйшемъ движеніи узниковъ, напоминали имъ объ ожидавшей ихъ судьбѣ.
Къ утру замолкли голоса и выстрѣлы; въ сердцахъ бѣдныхъ, узниковъ проснулась надежда. Они могли еще догнать удалявшихся негодяевъ, схватить нѣкоторыхъ съ поличнымъ и такимъ, образомъ все-таки отомстить за поруганный законъ. Но увы, враги предвидѣли это и продолжали караулить павильонъ, пока большинство охотниковъ не удалится на порядочное разстояніе.
Спустя нѣсколько времени, узники мало по малу поднялись; о врагахъ не было уже и помину, ихъ и слѣдъ простылъ. Сэръ Кадвалледеръ и его храбрый отрядъ уже не чувствовали ни малѣйшаго желанія преслѣдовать враговъ, которые удалились неизвѣстно въ какую сторону. Грустно, безмолвно двинулся отрядъ къ замку, котораго и достигъ при первыхъ лучахъ разсвѣта. Всѣ были въ отчаяніи, но болѣе всѣхъ главнокомандующій, на котораго должны были преимущественно посыпаться всѣ укоры и насмѣшки за эту неудачную, позорную экспедицію. Паровой молотъ, долженствовавшій уничтожить враговъ, придавилъ его самого. Онъ съ ужасомъ представлялъ себѣ, какъ подниметъ его на смѣхъ "Вѣстникъ", въ какомъ ужасномъ свѣтѣ представитъ его подвиги. Даже его другу, "Хроникѣ", будетъ трудно защитить такое полное фіаско.