Сомнительно было, чтобы голова баронета, лежавшая въ пыли столько часовъ по приказанію шайки негодяевъ, могла когда-нибудь смотрѣть на людей съ прежней надмѣнностью.
XVIII.
Въ Гэзель-Голлѣ такъ же, какъ въ замкѣ Эйтинъ, спокойствіе владѣльца было нарушено неприличнымъ поведеніемъ низшаго класса. Мистеръ Фарренъ былъ принужденъ вынести много непріятностей отъ того, что его любимый буфетчикъ Ричардсъ вздумалъ огорчиться вслѣдствіе неисполненія даннаго ему слова.
Читатель не забылъ, что Ричардсъ желалъ снять у мистера Фаррена его Грейфордскую ферму. Послѣ долгихъ усилій, ему удалось добиться обѣщанія отъ своего господина, что ферма будетъ его, какъ только она освободится, и потому, когда умеръ ея арендаторъ Смитъ, Ричардсъ счелъ ее своей и сталъ приготовляться къ переѣзду, ожидая только, чтобы нашли на его мѣсто другого буфетчика.
Однако, не такъ думалъ объ этомъ мистеръ Фарренъ. Онъ обѣщалъ Ричардсу отдать ему Грейфордъ лишь съ цѣлью отклонить его отъ арендованія другой, понравившейся ему фермы, но никогда не намѣревался исполнить своего обѣщанія. Онъ не желалъ искать другого буфетчика, привыкать къ новому человѣку, учить его своимъ обязанностямъ и т. д. Онъ имѣлъ привычку никогда не говорить съ слугами и никогда имъ ничего не указывать, что, впрочемъ, не мѣшало ему требовать, чтобы всѣ его желанія были исполнены по догадкѣ. Естественно, что при такихъ условіяхъ очень трудно ему было найти слугъ, и тѣмъ болѣе онъ дорожилъ Ричардсомъ, который зналъ всѣ его привычки и предугадывалъ малѣйшіе его капризы. Лишиться такого слуги было бы для него просто несчастіемъ и потому слѣдовало всячески оградить себя отъ такого удара. Онъ зналъ, что, въ виду освобожденія фермы, Ричардсъ станетъ ее требовать, но еще не рѣшилъ, какъ ему поступить.
Право, неблагородно было со стороны Смита умереть; живи онъ долѣе и мистеръ Фарренъ не былъ бы поставленъ въ такое безвыходное положеніе. Конечно, онъ обѣщалъ Ричардсу ферму и подозрѣвалъ, что этотъ примѣрный слуга имѣлъ очень дурной характеръ, такъ что непремѣнно сдѣлаетъ скандалъ, если его обманутъ, а мистеръ Фарренъ не любилъ болѣе всего на свѣтѣ скандаловъ. Но, съ другой стороны, онъ не могъ избѣгнуть ненавистнаго ему скандала, иначе, какъ отдавъ ферму Ричардсу и взявъ другого буфетчика.
Это послѣднее обстоятельство пугало его болѣе скандала, и онъ рѣшился, такъ или иначе, но взять свое слово назадъ. Онъ не составлялъ себѣ заранѣе плана дѣйствія, а надѣялся на то, что въ данную минуту его осѣнитъ свѣтлая мысль и какая-нибудь ловкая ложь выведетъ его изъ затрудненія. Къ тому же ежедневно могъ подвернуться другой арендаторъ для фермы, и онъ тогда былъ бы въ состояніи покончить съ нимъ дѣло прежде, чѣмъ Ричардсъ возымѣлъ бы хоть малѣйшее подозрѣніе. Чтобы остаться совершенно правымъ, мистеру Фаррену стоило только притвориться, что онъ забылъ о своемъ обѣщаніи и дѣло въ шляпѣ.
Подозрѣніе мистера Фаррена насчетъ дурного характера Ричардса, было совершенно справедливо и всякій пришелъ бы къ тому же заключенію, увидавъ странное, мрачное выраженіе его болѣзненнаго, скулистаго лица, окаймленнаго черными, всклокоченными волосами, и особливо его черные глаза, горѣвшіе какъ уголья при малѣйшимъ волненіи. Мрачный, угрюмый, не сообщительный, онъ легко выходилъ изъ себя и долго помнилъ зло. Странной чертой его характера было дѣтское довѣріе къ людямъ, несмотря на то, что онъ уже много лѣтъ имѣлъ дѣло съ свѣтскими лжецами и былъ не разъ обманутъ. Но это довѣріе было тѣмъ замѣчательнѣе, что онъ всегда выходилъ изъ себя, когда открывалось, что онъ былъ жертвой обмана. И подобныхъ случаяхъ онъ подвергался какому-то странному, болѣзненному умственному потемнѣнію. Жажда мести овладѣвала имъ и усиливалась ежедневно, пока ему не удавалось отомстить; затѣмъ въ немъ происходила мгновенная перемѣна и онъ становился прежнимъ Ричардсомъ; словно удовлетвореніе чувства мести освобождало его отъ дѣйствія опаснаго яда, попавшаго въ его организмъ. Воздать обидчику око за око было главнымъ правиломъ его жизни и онъ упорно лелѣялъ свою месть, хотя бы на осуществленіе ея требовалось нѣсколько лѣтъ, и рѣдко случалось, чтобы обидившій его не получилъ заслуженной кары рано или поздно, въ той или другой формѣ.
Хотя онъ рѣдко былъ пьянъ, но часто пилъ столько, сколько могла выносить его голова, причемъ его дурной характеръ естественно еще болѣе обострялся. Кромѣ того, онъ имѣлъ привычку дѣлать ужасныя, чертовскія гримасы, когда былъ чѣмъ-нибудь недоволенъ, такъ что прислуга его не любила и боялась.
Прошло нѣсколько дней послѣ смерти Смита, прежде чѣмъ возбудился вопросъ о фермѣ между мистеромъ Фарреномъ и буфетчикомъ. Послѣдній удивлялся, что его господинъ не начинаетъ объ этомъ разговора, но, не подозрѣвая ожидавшаго его разочарованія, полагалъ, что мистеръ Фарренъ считаетъ дѣло рѣшеннымъ, а потому всякій дальнѣйшій разговоръ излишнимъ. Однако, ему хотѣлось знать, когда именно онъ можетъ перебраться на свою ферму и однажды, утромъ послѣ завтрака, онъ сказалъ мистеру Фаррену, тѣмъ особеннымъ тономъ, по которому хозяинъ тотчасъ узнаетъ, что прислуга имѣетъ сообщить нѣчто важное: