Хлоя прочла это письмо въ своей комнатѣ, куда ей всегда приносили письма, адресованныя на ея имя. Она положила его на столъ и задумалась. Странное, болѣзненное чувство сжало ея сердце.
Все было рѣшено, все было кончено, и ей нечего болѣе думать о возможности самой выйти замужъ за Роджера. Въ эту минуту ее озарило, какъ молніей, сознаніе, что онъ ей былъ дорогъ, что ее привлекалъ онъ самъ, а не его блестящее положеніе. Она прежде этого не понимала и не подозрѣвала. Но жгучее страданіе, испытываемое при извѣстіи, что онъ женится на другой, неожиданно сорвало завѣсу, скрывавшую ея тайну. Теперь ей прямо въ глаза смотрѣлъ страшный фактъ, что она была влюблена и, что хуже всего, въ человѣка, который не обращалъ на нее никакого вниманія.
Она была поражена, уничтожена этимъ неожиданнымъ открытіемъ. Не отличаясь склонностью къ слезамъ, она ощутила потребность не то, чтобы выплакать свое горе, а жалобно застонать, закрывъ лицо руками, такъ чтобъ даже дневной свѣтъ не видалъ ея униженія. Но и этого, въ сущности, маловажнаго утѣшенія, она не могла себѣ позволить, такъ какъ въ эту минуту горничная ее причесывала и могла по своему коментировать такой необыкновенный поступокъ ея молодой госпожи. Поэтому, Хлоя продолжала сидѣть передъ своимъ туалетомъ, спокойная, равнодушная, хотя душу ея терзали муки.
Да, она его любила. И открыла она это въ ту минуту, когда онъ былъ потерянъ для нея навсегда. Она теперь спрашивала, себя: дѣйствительно ли было время, какъ увѣряла Алиса, когда, ей стоило только протянуть руку, чтобъ онъ упалъ къ ея ногамъ? Если это правда, то какъ могла она быть такъ глупа и слѣпа, чтобъ выпустить изъ рукъ счастіе и испортить всю свою жизнь. Ей придется упрекать себя въ этомъ до самой смерти, потому что съ этой минуты ей предстояло только прозябать. Ей нечего было уже разсчитывать на счастливую семейную жизнь. Другого подобнаго человѣка она уже не встрѣтитъ и, конечно, болѣе никого не полюбитъ. Въ этомъ она была вполнѣ убѣждена.
Но какъ позволила она себѣ такую глупость, какъ могла она влюбиться? Какъ? Очень просто. Онъ былъ достоинъ, вполнѣ достоинъ ея любви. Во всякомъ случаѣ, ей нечего было упрекать себя въ выборѣ; онъ не былъ ни низкимъ, ни подлымъ, ни недостойнымъ ея человѣкомъ. Она близко его изучила и знала, что онъ не походилъ на другихъ людей, что онъ былъ гораздо ихъ выше, честнѣе, благороднѣе, мужественнѣе, правдивѣе, однимъ словомъ, лучше. И мысль обо всѣхъ его достоинствахъ возвышала въ ея глазахъ то чувство, которое она еще такъ недавно считала для себя столь унизительнымъ.
Она снова взяла письмо и начала его критиковать. Какъ могла Эдита называть его глупымъ? Развѣ она не могла отличить глупости отъ скромности, которая удерживала часто Роджера отъ выраженія своихъ убѣжденій, когда у него ихъ не спрашивали? Не была ли эта скромность необыкновенной и прелестной чертой въ молодомъ человѣкѣ, который могъ, еслибы пожелалъ, окружить себя льстецами, которые восторгались бы каждымъ его слономъ. Эдита сама была глупа, если этого не понимала. Какая жалость, что молодая дѣвушка, имѣвшая счастіе быть невѣстой такого человѣка, не умѣла его цѣнить и думала только о нарядахъ, о блестящей свадьбѣ, о своемъ будущемъ титулѣ. Она говорила, что онъ добръ и настоящій джентльмэнъ -- вотъ и все. Она даже не видѣла всѣхъ его рѣдкихъ достоинствъ. И какъ глупо она была увѣрена, что Хлоя презираетъ его и смотритъ на него съ высока!
Впрочемъ, обдумывая свое прошедшее поведеніе относительно Роджера, Хлоя не могла не сознаться, что Эдита имѣла полное право придти къ такому заключенію. Она, должно быть, такъ искусно съиграла принятую на себя роль, что даже ея подруга была обманута. Какія у нея, однако, способности къ свѣтской лжи! И тутъ она съ горечью сказала себѣ, что именно эта вѣчная свѣтская ложь и была виновна въ ея несчастьи. Въ самомъ началѣ не рѣшилась ли она выйти за него замужъ, ни разу еще не видавъ его? Не было ли это самой ужасной ложью, на которую только была способна молодая дѣвушка? Это первое сѣмя лжи дало обильный плодъ. Презрѣніе къ себѣ за эту рѣшимость заставило ее бояться, чтобы кто-нибудь отгадалъ ея тайну и побуждало ее быть неискренней, сдержанной въ отношеніи Роджера. Къ тому же, однажды рѣшившись на то, за что она себя презирала, она естественно увѣрила себя въ невозможности честно полюбить его. Поэтому, она никогда не обращалась съ нимъ просто, естественно и вмѣстѣ съ тѣмъ, нетолько лгала дѣйствіями, но и мысленно, скрывая отъ себя какое сильное онъ производилъ на нее впечатлѣніе. Но теперь поздно было плакать, хотя она дорого бы дала, чтобы вернуть назадъ лондонскій сезонъ. Теперь она стала бы вести себя совершенно иначе; она отвернулась бы отъ свѣтской лжи, противъ которой всегда возставала ея честная натура и поступала бы согласно своему любимому девизу: безъ страха и упрека.
Мысли ея еще разъ вернулись къ письму. Она перечла его и осталась имъ недовольна. Въ немъ была какая-то фальшивая нота. Не такъ бы писала влюбленная молодая дѣвушка; это письмо ясно доказывало, что Эдита его не любила, не умѣла его цѣнить, думала только объ его деньгахъ и титулѣ, однимъ словомъ, не была его достойна. Однако, такъ думать, значило бы измѣнить своему лучшему другу, а измѣна во всѣхъ ея видахъ претила ея рыцарской душѣ, и она тотчасъ положила конецъ критикѣ письма и внутреннихъ побужденій кузины.
Между тѣмъ, туалетъ ея былъ оконченъ и ей надо было сойти внизъ къ завтраку, гдѣ ей предстояло объяснить многочисленному обществу только что полученное извѣстіе и принять хладнокровное участіе въ его обсужденіи, словно этотъ фактъ, губившій всю ея жизнь, вовсе до нея не касался. Она чувствовала, что ей будетъ очень трудно поддержать приличіе и скрыть свое отчаяніе, но ей не предстояло выбора, потому что, еслибы она смолчала или выказала хоть тѣнь грусти, то ея тайна тотчасъ была бы угадана. А это было бы хуже всего. Хотя она не могла помочь горю и уничтожить безумную любовь къ человѣку, не обращавшему на нее никакого вниманія, но была въ силахъ скрыть эту тайну отъ самыхъ зоркихъ глазъ, и для этого ей надо было попрежнему оставаться въ свѣтскомъ обществѣ и принимать участіе во всѣхъ его забавахъ...