Значитъ не было никакого другого арендатора на Грейфордъ? значитъ, его снова обманули, ему снова солгали? Это переполнило чашу его золъ и тутъ вдругъ его умъ какъ бы просвѣтлѣлъ. Обдумывая послѣ обѣда наединѣ все слышанное, онъ почувствовалъ, что въ немъ произошла неожиданная перемѣна; онъ могъ попрежнему связывать мысли и сосредоточивать ихъ на одномъ предметѣ, онъ снова былъ въ состояніи ясно прослѣдить одну мысль до ея логическаго конца, не смущаемый фантастическими миражами. Ура! Теперь онъ отомститъ.
Чтобъ вполнѣ увѣриться, что онъ по старому владѣетъ своими умственными способностями, онъ возобновилъ въ своей памяти пунктъ за пунктомъ всю исторію причиненнаго ему зла. На что онъ дѣйствительно могъ жаловаться? Очевидно, на то, что его лишили обманнымъ образомъ благополучія, на которое онъ разсчитывалъ. Поэтому, самымъ лучшимъ возмездіемъ было лишить мистера Фаррена того, на чемъ онъ основывалъ всѣ свои надежды. Это было бы вполнѣ справедливо. Затрудненіе состояло лишь въ томъ, чтобъ найти, на чемъ именно были сосредоточены эти надежды. Ричардсъ долго обдумывалъ этотъ трудный вопросъ и никакъ не могъ его разрѣшить, пока неожиданно не вспомнилъ, съ какой гордостью и какимъ наслажденіемъ мистеръ Фарренъ говорилъ о предстоящей блестящей свадьбѣ его дочери. Какое счастье было бы разстроить эту свадьбу!
Это была прекрасная мысль, и Ричардсъ громко засмѣялся, потирая руки отъ удовольствія, что напалъ на нее. Передъ нимъ былъ опредѣленный планъ и онъ выработаетъ всѣ его подробности.
На радостяхъ онъ выпилъ стаканъ водки и сталъ размышлять о томъ, какъ привести въ исполненіе свой планъ. Не написать ли анонимное письмо, въ которомъ взвести какую-нибудь ужасную клевету на жениха или невѣсту? Это могло удаться, но почему-то этотъ способъ ему казался невѣрнымъ. Конечно, онъ слыхалъ и читалъ, что анонимныя письма разстроивали свадьбы, но иногда они не приводили ни къ чему, а неуспѣхъ повергнулъ бы его снова въ теперешнее невыносимое положеніе и ему пришлось бы начинать съизнова. Однакожь, мысль о томъ, что онъ рисковалъ попасть на скамью подсудимыхъ, ни мало его не пугала и онъ боялся только, что дѣло не будетъ совершено и что онъ станетъ снова страдать и томиться.
Еслибы только онъ былъ вполнѣ увѣренъ въ успѣшномъ дѣйствіи анонимнаго письма, то этотъ способъ мести имѣлъ многое за себя; его обманули и обманъ былъ самымъ подходящимъ орудіемъ возмездія. Но онъ никакъ не могъ придумать, какъ именно слѣдовало поступить въ этомъ случаѣ. Кому было написать анонимное письмо: миссъ Фарренъ или мистеру Лайдъ, или обоимъ? Какая клевета подѣйствовала бы всего лучше? И кого удобнѣе было оклеветать? Во всякомъ случаѣ, какова бы ни была клевета, надо было поддержать ее какими-нибудь доказательствами, потому что, безъ всякаго сомнѣнія, будутъ стараться провѣрить, правду ли сказало анонимное письмо. Вообще этотъ планъ встрѣчалъ столько преградъ и затрудненій, что лучше было отъ него отказаться и поискать другой получше.
Но его способность къ мышленію, повидимому, изсякла и онъ тщетно ломалъ себѣ голову до поздняго часа ночи; наконецъ, къ величайшему своему ужасу, онъ почувствовалъ, что его умъ снова темнѣетъ и въ головѣ ходитъ туманъ. Онъ отчаянно боролся съ овладѣвавшей его тупостью и употреблялъ бѣшенныя усилія, чтобъ довести хоть одну мысль до ея логическаго результата. Но все тщетно. Снова передъ нимъ носились туманныя, неопредѣленныя идеи, принимавшія какіе-то странные, почти матеріальные образы. Онѣ были какъ будто одарены жизнью и волей; онѣ, по произволу, являлись и исчезали, то бѣшенно набѣгая на него, то мгновенно исчезая въ пространствѣ. Онъ твердо зналъ, что обязанъ, такъ или иначе, помѣшать свадьбѣ миссъ Фарренъ, но далѣе этого ничего не понималъ среди бурнаго водоворота дикихъ, фантастическихъ мыслей, преслѣдовавшихъ его. Наконецъ, онъ отказался отъ тщетной борьбы и легъ въ постель. Его очень сердило и мучило, что снова имъ овладѣлъ мракъ, придавившій тяжелымъ камнемъ его голову, но все-таки онъ утѣшался сознаніемъ, что сдѣлалъ хоть шагъ впередъ къ своей великой цѣли.
Всю ночь онъ видѣлъ тревожные сны; онъ то былъ Эдитой, то мистеромъ Фарреномъ, то Роджеромъ Лайдомъ, то всѣми гостями на свадьбѣ, сосредоточенными въ его одномъ лицѣ, и его тяготило чувство, что онъ совмѣщалъ въ себѣ заботы столькихъ различныхъ людей. Потомъ ему казалось, что онъ написалъ письмо, но, по мѣрѣ того, какъ его онъ писалъ, слова блѣднѣли, исчезали. Часто просыпался онъ съ болѣзненнымъ стономъ и весь въ холодной испаринѣ, не понимая, гдѣ онъ, и даже не отдавая себѣ отчета, живое ли онъ существо или неодушевленный предметъ.
На разсвѣтѣ онъ очнулся отъ этихъ тяжелыхъ, горячечныхъ кошмаровъ и, мало-по-малу, привелъ въ порядокъ свои мысли. Но все-таки онъ не могъ пойти ни шага далѣе того, на чемъ остановился наканунѣ. Попрежнему, ему ясно было только одно, что онъ долженъ помѣшать свадьбѣ миссъ Фарренъ; все же остальное было туманно, неопредѣленно, и онъ рѣшительно не зналъ, какимъ путемъ достигнуть своей цѣли.
Въ это утро онъ машинально, по привычкѣ, исполнилъ всѣ свои обязанности, накрылъ столъ, подалъ завтракъ; но еслибъ на это потребовалось малѣйшее напряженіе мысли или воли, то онъ ничего бы не сдѣлалъ, потому что его умъ былъ весь поглощенъ тремя мыслями и въ немъ не было мѣста ни для чего другого. Эти три мысли были: что онъ обиженъ, что ему надо отомстить и что отомстить можно только помѣшавъ свадьбѣ.
Мистеръ Фарренъ и Роджеръ собирались послѣ завтрака на охоту въ сосѣдній лѣсъ, но мистеру Фаррену нездоровилось и онъ въ послѣднюю минуту рѣшилъ лучше остаться дома, такъ что Роджеръ отправился одинъ съ лѣсникомъ. Эта перемѣна плана произвела нѣкоторое замѣшательство и было уже такъ поздно, что лѣсникъ не имѣлъ времени спрятать ружье мистера Фаррена, а оставилъ его въ буфетѣ.