РОМАНЪ
ПРЕДИСЛОВІЕ ИЗДАТЕЛЯ.
Настоящая автобіографія разсказана мнѣ человѣкомъ, по имени Эванъ Вильямсъ. Записывая ее, я принуждёнъ былъ выпустить чисто мѣстныя валійскія выраженія и немного исправить его грубый языкъ. Но во всѣхъ другихъ отношеніяхъ разсказъ этотъ представляется публикѣ въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ я его слышалъ.
Morganveg.
* Представляемый читателямъ романъ новаго автора, миссъ Дильвинъ, встрѣченъ всей англійской печатью очень сочувственно. По словамъ "Atheneums'а", это глубоко интересное во всѣхъ отношеніяхъ произведеніе. Одинъ изъ критиковъ въ "Daily News" идетъ далѣе: "Авторъ, говоритъ онъ:-- подарилъ свѣту могучій и любопытный разсказъ, обратившись къ природѣ за своимъ сюжетомъ и взявъ на себя трудъ глубоко его изучить и представить безъ малѣйшей натяжки или искуственной сентиментальности. Миссъ Дильвинъ не старается смягчить грубую натуру описываемыхъ ею валійскихъ поселянъ и въ ея разсказѣ нѣтъ и тѣни той сентиментальности, которая такъ часто проглядывала у Диккенса, когда онъ брался описывать смиренную жизнь низшихъ классовъ. Причина этого явленія лежитъ глубже, нежели въ простомъ артистическомъ чутьѣ. Диккенсъ недостаточно питалъ уваженія и сочувствія къ бѣднымъ людямъ, чтобъ описывать ихъ вполнѣ правдиво. Онъ полагалъ необходимымъ прибавлять къ подобнымъ описаніямъ такія деликатныя черты, которыя онъ явно сочинялъ. Онъ недостаточно вѣрилъ въ выводимыя имъ личности, чтобъ предоставить ихъ самимъ себѣ. Конечно, его нѣсколько оправдываетъ то, что бѣдные обитатели большихъ городовъ, съ которыхъ онъ списывалъ большинство своихъ типовъ, не отличаются простотою сельскаго населенія. Добро и зло одинаково растутъ и тамъ и тутъ, но сельскіе всходы душистѣе. Миссъ Дильвинъ, въ изученіи сельскаго работника Южнаго Валлиса, выказала полное, осмысленное къ нему сочувствіе и всестороннее сознаніе нетолько заключающихся въ немъ добра и зла, но и причинъ, дѣлающихъ его именно такимъ, какимъ онъ представляется въ дѣйствительной жизни. Рѣдкіе авторы приступаютъ къ своему сюжету съ такимъ безпристрастіемъ и такой туманностью. Исторія Эвана Вильямса, разсказанная отъ его имени въ видѣ автобіографіи, дышетъ юморомъ, простотой, естественностью, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ неподдѣльнымъ паѳосомъ, и всякій читающій ее, испытывая сначала боязнь, чтобы она не кончилась сентиментальной развязкой, убѣждается, чѣмъ ближе подходитъ къ концу, что онъ находится въ рукахъ автора, хорошо понимающаго что онъ пишетъ и основательно знающаго описываемый имъ міръ".
Что касается до сюжета романа миссъ Дильвинъ, такъ называемаго возстанія Ревекки и ея дочерей въ Южномъ Валлисѣ въ 1843 году, то вотъ какъ описываетъ этотъ любопытный и малоизвѣстный эпизодъ современной англійской исторіи Мак-Карти въ его "Исторіи нашего времени" ("А history of our own times", by Justin M'Carthy, Vol. I, p. 312--313): "Странной чертой времени было возстаніе Ревекки въ Валлисѣ. Возбуждено оно было нетерпѣніемъ и негодованіемъ народа на чрезмѣрные сборы на безчисленныхъ заставахъ по дорогамъ. Кто-то нашелъ въ Библіи текстъ, говорившій ясно объ этихъ претерпѣваемыхъ бѣдными несправедливостяхъ: "И они благословили Ревекку и сказали ей: пусть твое сѣмя обладаетъ вратами тѣхъ, которые его ненавидятъ", Согласно этому тексту, народъ и началъ брать въ свое владѣніе ворота или заставы тѣхъ, которые ихъ ненавидѣли. Каждую ночь, толпа уничтожала ту или другую заставу. Въ продолженіи нѣкотораго времени имъ не выказывали почти никакого сопротивленія. Во главѣ толпы обыкновенно являлся человѣкъ, переодѣтый женщиной, изображая собою Ревекку, но потомъ, и большинство лицъ, принимавшихъ участіе въ возстаніи, прибѣгало къ этому маскараду. Мѣсяцы за мѣсяцами продолжались эти волненія во всемъ Южномъ Валлисѣ, кромѣ графства Брекнокъ; восемьдесятъ заставъ были уничтожены въ Кармартенѣ и ни одна застава не осталась на мѣстѣ въ Пемброкѣ и Кардиганѣ. Ревекка и ея дочери сдѣлались грозой всей страны. Вмѣстѣ съ успѣхомъ начала рости ихъ смѣлость и пошли кровавыя столкновенія съ полиціей и солдатами, въ которыхъ мужчины и женщины платили жизнью за свою преданность Ревеккѣ. Наконецъ, правительство положило конецъ безпорядкамъ и было достаточно мудро, чтобъ назначить для изслѣдованія ихъ причинъ особую комиссію, которая нашла, что въ основѣ народнаго волненія лежали невыносимыя и несправедливыя тяготы. Правительство обошлось довольно милостиво съ арестованными бунтовщиками и приняло мѣры къ уничтоженію зла, которое возбуждало народное волпеніе. Ревекка и ея дочери исчезли. Нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, бунтовщиковъ разстрѣляли бы, а зло, угнетавпіее бѣдный народъ, осталось бы неизмѣненнымъ. Исторія Ревекки и ея дочерей ясно обнаруживаетъ громадный шагъ впередъ въ политическомъ и общественномъ развитіи Англіи". Переводчикъ.
I.
Не отражается ли на натурѣ человѣка, въ большей или меньшей мѣрѣ, та мѣстность, въ которой онъ родился и провелъ свою жизнь? Не бываетъ ли человѣкъ болѣе грубымъ и дикимъ существомъ, если онъ взросъ въ хижинѣ, стѣны которой дрожатъ отъ всякаго порыва вѣтра, чѣмъ еслибы онъ жилъ въ мирномъ жилищѣ, среди прекрасной долины, окруженной горами и деревьями, гдѣ онъ имѣлъ бы знакомство съ непогодой только случайное, только внѣ дома, а не всегда чувствовалъ на себѣ ея роковое вліяніе? Если эта мысль справедлива, то ею можно объяснить, почему народъ въ Верхнемъ Киллеѣ такой грубый. Дѣйствительно, Верхній Киллей находится на самомъ краю Фервудской вересковой степи, гдѣ вы вполнѣ осязаете всю силу вѣтра, откуда бы онъ ни дулъ, гдѣ всегда вѣтряно, хотя въ другихъ мѣстахъ штиль, и гдѣ градъ бьетъ человѣка съ такой грозной мощью, словно хочетъ пробить въ немъ отверстіе, чтобъ выйти съ другой стороны.
Чтобы судить о силѣ града въ этой мѣстности, вамъ надо было бы видѣть, въ какомъ положеніи сынъ пастора въ селеніи Три Креста явился однажды домой; лицо его было покрыто ранами, а одинъ глазъ совершенно закрытъ.
Самъ пасторъ былъ бѣдный, слабый, маленькій человѣчекъ, который никогда не протестовалъ противъ пьянства и даже любилъ выпить стаканчикъ не менѣе своей паствы, но питалъ удивительную ненависть къ дракѣ. Онъ постоянно проповѣдовалъ противъ кулачнаго боя и всячески старался уничтожить этотъ народный обычай, увѣряя, что всякій, кто дрался, унижалъ себя до положенія животнаго. Конечно, онъ никогда не позволялъ своимъ дѣтямъ предаваться такому грѣшному препровожденію времени и, увидавъ своего сына въ такомъ ужасномъ видѣ, просто сошелъ съ ума отъ гнѣва, вполнѣ убѣжденный, что онъ ослушался родительскихъ приказаній. Онъ выпилъ въ то утро болѣе, чѣмъ могъ вмѣстить и находился не въ очень хорошемъ настроеніи духа, а потому его сыну досталась бы знатная порка, еслибы онъ не поклялся, что ни на кого не поднималъ руки, и что градъ такъ отдѣлалъ не одного его, а также Дженкина Томаса, съ которымъ онъ шелъ тихо черезъ вересковую степь. Дѣйствительно, Дженкинъ Томасъ былъ на лицо и доказывалъ воочію справедливость его словъ. Я очень хорошо помню, что это обстоятельство заставило меня впервые обратить вниманіе на то, что погода была въ Фервудѣ всегда хуже, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ, такъ какъ нигдѣ въ окрестностяхъ въ этотъ день не было такой бури и такого града. Меня также очень удивляло, почему пасторъ считалъ кулачный бой хуже пьянства, тогда какъ, насколько я видѣлъ, пьяный гораздо болѣе походилъ на животное, чѣмъ человѣкъ, который немного поразмялъ себѣ руки въ честномъ бою съ сосѣдомъ. Впрочемъ, вѣроятно, такой слабый человѣчекъ, какъ пасторъ, никогда не могъ испытать этого удовольствія, потому что при малѣйшей попыткѣ онъ былъ бы, конечно, избитъ.