-- Этотъ подарокъ, Томъ, сказалъ я:-- будетъ для Марты или для кошки? Въ послѣдній разъ, когда ты принесъ Мартѣ ленту, то она отдала ее кошкѣ Вилля.
Я не могъ удержаться, чтобъ не поддразнить Тома, хотя и боялся очень разсердить его, такъ какъ онъ былъ старше на четыре или пять лѣтъ и могъ легко отколотить меня. Какъ онъ, такъ и Гью, были очень удивлены моимъ вмѣшательствомъ въ ихъ разговоръ, потому что не подозрѣвали моего присутствія. Томъ весь вспыхнулъ и воскликнулъ, грозя кулакомъ.
-- Эй, ты, Эванъ, не мѣшайся въ чужія дѣла и держи языкъ за зубами. Еслибъ ты не былъ братъ Марты, я бы тебя тотчасъ знатно отколотилъ. Тебѣ какое дѣло давать совѣты молодымъ людямъ или подсматривать, куда дѣваютъ молодыя дѣвушки полученные ими подарки, проклятый мальчишка!
Послѣ этого я отправился на работу и не слыхалъ дальнѣйшаго разговора между Гью и Томомъ. Я не обратилъ особаго вниманія на слышанныя слова и только удивлялся, что Марта не отвѣчала взаимностью на ухаживаніе Тома. Онъ былъ высокаго роста, очень красивъ и добрый малый, несмотря на его лѣнь; по всей вѣроятности, онъ обходился бы хорошо съ своей женой и не угощалъ бы ее побоями, какъ почти всѣ мужья въ Верхнемъ Киллеѣ. Вотъ дѣло иное, еслибъ за нею ухаживалъ Гью Ризъ, потому что это былъ человѣкъ очень непріятный, сердитый, сварливый. Онъ выходилъ изъ себя отъ всякаго вздора и готовъ былъ тогда драться со всѣми; эти вспышки случались съ нимъ такъ часто, что онъ почти не имѣлъ времени остывать въ промежутки.
Вечеромъ, въ эту самую субботу, мнѣ случилось пойти въ таверну "Бѣлый Лебедь" за джиномъ для отца, который обыкновенно выпивалъ свою порцію дома въ базарные дни, потому что не любилъ встрѣчаться въ тавернѣ съ толпой незнакомыхъ лицъ, проходившихъ и проѣзжавшихъ мимо Верхняго Киллея. Онъ любилъ за стаканомъ и трубкой высказывать свои мнѣнія и ненавидѣлъ, когда его перебивали или производили шумъ вокругъ него. Онъ говорилъ тихо, часто останавливался, чтобъ перевести дыханіе и молча посматривалъ на своихъ слушателей. Все это было немыслимо, когда каждую минуту входили въ таверну шумные посѣтители, возвращавшіеся съ рынка уже въ нетрезвомъ видѣ, требовали въ торопяхъ пива или водки и тотчасъ удалялись. На этомъ основаніи, отецъ рѣдко ходилъ въ таверну по субботамъ, и тихо, смирно пилъ свой джинъ дома, покуривая трубку.
Придя въ таверну, я засталъ тамъ много народа и долженъ былъ дожидаться, пока отпустятъ прежде пришедшихъ покупателей. Пока я ждалъ, явился Джонъ Смитъ, очень пьяный. Онъ потребовалъ горячей воды и водки, чтобъ согрѣть желудокъ прежде, чѣмъ отправится черезъ "проклятый, холодный Фервудъ", какъ онъ называлъ нашу вересковую степь. Винные пары сдѣлали его словоохотливымъ и онъ сталъ похваляться, что продалъ свою лошадь за очень хорошую цѣну, и что ему дали въ Сванси для жены нѣчто, повидимому, очень драгоцѣнное, судя по пламеннымъ просьбамъ не потерять, а вѣрно передать въ собственныя ея руки.
Кромѣ него, тутъ былъ еще другой фермеръ изъ Гауэра, почти совершенно трезвый и онъ всячески удерживалъ Смита отъ вина, уговаривая уѣхать пораньше. Но всѣ его усилія были тщетны, Смитъ не обращалъ на него ни малѣйшаго вниманія и онъ, наконецъ, уѣхалъ, оставивъ Смита напиваться сколько угодно. Когда я, взявъ джинъ, вышелъ изъ таверны, онъ еще оставался тамъ, громко хвастаясь, что вскорѣ сдѣлается богатымъ человѣкомъ. благодаря своей смекалкѣ и счастливой звѣздѣ его жены, которой посылали въ подарокъ таинственныя сокровища.
Спустя часъ послѣ моего возвращенія домой, мать вспомнила, что нашъ оселъ не вернулся на ночь изъ Фервуда, гдѣ онъ всегда пасся, и послала меня за нимъ. Было очень темно и трудно было распознать одного осла отъ другого, но нашъ оселъ меня хорошо зналъ и на мой зовъ прибѣжалъ бы, какъ собака. Къ тому же, луна уже всходила и мнѣ не предстояло большого труда при исполненіи приказа матери. Я надѣлъ шапку и пошелъ на окраину Фервуда, гдѣ нашъ оселъ обыкновенно щипалъ верескъ; но его тамъ не было. Дѣлать было нечего, приходилось искать его по всему Фервуду, довольно обширной мѣстности, изрѣзанной болотами, въ которыя въ темнотѣ было легко попасть.
Я полагалъ, что нашъ оселъ вѣроятнѣе всего находился на небольшой полянкѣ, гдѣ была хорошая трава; она отстояла на нѣсколько сотъ ярдовъ отъ перваго указательнаго столба, на окраинѣ Фервуда со стороны Сванси. Поэтому, я туда и направился по краю дороги, боясь взять болѣе короткій путь черезъ болота. Не успѣлъ я пройти столбъ, какъ услыхалъ шумъ лошадиныхъ копытъ на дорогѣ и остановился. Въ темнотѣ я только могъ разсмотрѣть, что лошадь была сѣрая, и что всадникъ былъ или очень боленъ, или очень пьянъ, потому что онъ сидѣлъ въ сѣдлѣ, согнувшись дугою, и такъ перекачивался со стороны на сторону, что малѣйшій толчокъ долженъ былъ сбросить его на землю. Очевидно, лошадь берегла человѣка, а не человѣкъ управлялъ ею. Мнѣ показалось, что эта лошадь походила на ту, на которой утромъ проѣхалъ Смитъ, да и всадникъ очень смахивалъ на него; но было слишкомъ темно, чтобы ясно разсмотрѣть ихъ обоихъ.
Лошадь, какъ бы сознавала безпомощность своего господина и шла шагомъ. Она миновала меня, но, на разстояніи тридцати или сорока сажень, вдругъ выскочили на дорогу изъ-за кустовъ двѣ черныя фигуры. Я прилегъ на землю и, скрытый верескомъ, могъ видѣть все, что онѣ дѣлали, не замѣченный ими.