Одинъ изъ этихъ людей схватилъ лошадь подъ уздцы и остановилъ ее, а другой стащилъ всадника на дорогу и сталъ шарить въ его карманахъ. Все это случилось такъ быстро и неожиданно, что я сначала подумалъ, не вижу ли это во снѣ. Но я протеръ глаза и дѣйствительно на яву, у меня на глазахъ, совершался грабежъ.
Если вы думаете, что это зрѣлище возбудило во мнѣ ужасъ и отвращеніе, то вы ошибаетесь. Въ Верхнемъ Киллеѣ, гдѣ я провелъ всю мою жизнь, понятія о добрѣ и злѣ были очень смутны и мы вообще полагали, что сила всегда права. Слѣдовательно, мнѣ не показалось очень возмутительнымъ, что двое людей вытащили деньги изъ кармановъ третьяго, когорый былъ до того глупъ, что довелъ себя до безпомощнаго положенія. Очнувшись отъ первой минуты изумленія, я даже хотѣлъ подойти къ нимъ и попросить, чтобы мнѣ позволили поѣздить немного верхомъ на лошади прежде, чѣмъ она понадобится ея собственнику, потому что я страстно любилъ верховую ѣзду. Но вдругъ я вспомнилъ о миссъ Гвенліанѣ и о томъ, чему она меня учила. Не разсердится ли она, если я приму какое бы то ни было участіе въ грабежѣ? Конечно, она, по всей вѣроятности, ничего не услышитъ объ этой исторіи, но я чувствовалъ, что мнѣ не слѣдуетъ дѣлать то, что ей не правится, даже и въ томъ случаѣ, если она объ этомъ не узнаетъ. Еслибы она была со мною въ эту минуту, то что бы она мнѣ присовѣтовала? Нашла ли бы она необходимымъ мое вмѣшательство съ цѣлью помѣшать грабителямъ совершить свое дѣло? Нѣтъ, она, конечно, не потребовала бы отъ меня невозможнаго, а невозможно было такому юношѣ, какъ мнѣ, остановить двухъ взрослыхъ людей. Къ тому же, если она меня учила не воровать, то никогда не говорила, что я обязанъ другимъ мѣшать въ совершеніи кражи. Поэтому я рѣшился быть безмолвнымъ зрителемъ происходившей передо мною сцены и еще болѣе притаился.
Они вынули изъ кармана бѣдняка кошелекъ, и потомъ оттолкнули его отъ себя. При этомъ онъ откатился на нѣсколько шаговъ и голова его случайно попала въ канавку съ водой. Холодная влажность немного протрезвила его и онъ открылъ глаза. Потомъ онъ схватился руками за грудь, словно тамъ было скрыто что-то очень драгоцѣнное и промолвилъ глухимъ, полусознательнымъ тономъ, пристально смотря на того изъ грабителей, который былъ ближе къ нему.
-- Оставь меня, разбойникъ, или я тебѣ это припомню. Будешь знать Джона Смита.
Эти слова были очень глупы, такъ какъ врядъ ли Смитъ, протрезвившись совершенно, узналъ бы лицо грабителя; но послѣдній не подумалъ объ этомъ или не хотѣлъ рисковать возможностью своего отождествленія. Какъ бы то ни было, онъ громко поклялся, что Смитъ его никогда не признаетъ и нанесъ ему два или три страшныхъ удара но головѣ толстой палкой, находившейся въ его рукахъ. Я вздрогнулъ; дѣло становилось серьёзное; это не былъ простой грабежъ. По голосу человѣка, нанесшаго эти удары бѣдному Смиту, я узналъ въ немъ Гью Риза. Теперь заговорилъ и его товарищъ; это оказался Томъ Девисъ.
-- Что ты надѣлалъ? воскликнулъ онъ съ испугомъ:-- ты убилъ его. Что намъ теперь дѣлать? Вѣдь ты мнѣ обѣщалъ не трогать его, иначе я не согласился бы на это дѣло.
Гью нагнулся къ бѣдному Смиту, лежавшему неподвижно и приложилъ руку къ сердцу.
-- Я не думаю, что онъ умеръ, сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія: -- но если онъ и умеръ, то тѣмъ лучше. Иначе, онъ предалъ бы насъ суду. Во всякомъ случаѣ его деньги у насъ.
-- Ну, если мы достали чего хотѣли, то уйдемъ отсюда поскорѣе, произнесъ Томъ, боязливо озираясь по сторонамъ.
-- Возьми сѣдло и уздечку, жаль ихъ оставить, отвѣчалъ Гью:-- а я посмотрю, нѣтъ ли у него часовъ. Если ужь намъ повезло счастье, то надо всѣмъ воспользоваться.