-- Хотя я не могу сказать, чтобы ваше лицо мнѣ нравилось болѣе другихъ.
На этомъ окончился митингъ и, на слѣдующее утро, Бейнонъ и Погъ отправились изъ Кармартена такъ рано, что я ихъ болѣе не видалъ.
Что касается до меня, то я вернулся домой съ Томомъ Девисомъ. Мы были такъ возбуждены пламенной рѣчью Бейнона, что я съ ненавистью смотрѣлъ на всѣ заставы, надѣясь, что скоро придетъ время поджечь ихъ.
Въ продолженіи двухъ недѣль, мы не имѣли никакихъ извѣстій и ничего не случилось важнаго. Я сгоралъ отъ нетерпѣнія и глубоко сожалѣлъ, что не могъ сообщить Билю Джонсу, какую вопіющую несправедливость составляли заставы, которыя мы собирались уничтожить. Но клятва обязывала меня молчать и большимъ утѣшеніемъ для меня было говорить объ этомъ съ Томомъ и Гью, которые относились къ дѣлу далеко не съ такимъ энтузіазмомъ, какъ я, потому что Гью былъ старше и сдержаннѣе, а Томъ былъ поглощенъ своей любовью къ Мартѣ.
Наконецъ, Гью встрѣтилъ въ Сванси одного изъ людей, бывшихъ на митингѣ въ Кармартенѣ, и этотъ человѣкъ сказалъ ему, что наши враги были на сторожѣ, и что намъ не слѣдовало упоминать о своемъ знакомствѣ съ Бейнономъ, котораго полиція старалась поймать. Гью передалъ это извѣстіе мнѣ и Тому. Спустя два дня, пришелъ къ намъ въ домъ какой-то незнакомецъ и спросилъ, не знали ли мы Томаса Бейнона, и не произносилъ ли онъ рѣчей въ околодкѣ. Незнакомецъ объяснялъ свой вопросъ тѣмъ, что онъ слышалъ чудеса о краснорѣчіи Бейнона и желалъ бы послушать оратора, который говорилъ, повидимому, такъ хорошо и разумно. Искренность и добродушіе этого человѣка такъ пришлись мнѣ по сердцу, что я непремѣнно подружился бы съ нимъ, еслибы не вспомнилъ предостереженія Гью, и потому держалъ языкъ за зубами, а мои родители вполнѣ справедливо объяснили, что Бейнонъ никогда не бывалъ въ Кинлеѣ, и что они даже не слыхивали его имени.
Видя, что онъ ничего не узнаетъ отъ насъ, незнакомецъ пошелъ въ другія хижины и между прочимъ къ Гью. Я зналъ, что въ его домѣ никого не было, кромѣ старой матери Гью, глухой и не говорившей по-англійски, а потому не полагалъ, чтобъ это посѣщеніе могло принести какой-нибудь вредъ. Но я сильно ошибался, хотя происшедшее отъ того зло вовсе не касалось Бейнона и начатого имъ дѣла.
Вечеромъ Гьго Ризъ явился въ таверну "Бѣлый Лебедь" очень сердитый и спросилъ у всѣхъ присутствовавшихъ, кто осмѣлился войти въ его хижину и шарить въ его вещахъ, когда его не было дома, а мать его сидѣла въ саду? Я объяснилъ ему, что, вѣроятно, безпорядокъ въ его вещахъ произвелъ незнакомецъ, спрашивавшій у насъ о Бейнонѣ, потому что я видѣлъ, какъ онъ вошелъ въ его хижину.
Гью мрачно насупилъ брови и тотчасъ удалился изъ таверны, даже не выпивъ стакана пива, что вовсе на него не походило.
Въ эту самую ночь онъ и Томъ Девисъ исчезли, не сказавъ никому, куда они пошли, зачѣмъ, и когда вернутся. Конечно, Томъ забѣжалъ проститься съ Мартой, которая была очень огорчена этимъ неожиданнымъ уходомъ и просила его остаться. Но всѣ ея слезы и мольбы были тщетны: онъ былъ очень взволнованъ и только могъ промолвить, что ему необходимо уйти изъ Верхняго Киллея, и что онъ если не вернется, то она должна пріѣхать къ нему по мѣсту его новаго жительства. Онъ объяснилъ, что самъ еще не знаетъ, гдѣ поселится, но во всякомъ случаѣ увѣдомитъ ее, и вмѣстѣ съ тѣмъ умолялъ не разлюбить его и не вѣрить, если о немъ станутъ дурно говорить.
На слѣдующій день выяснилась причина внезапнаго бѣгства Гью и Тома. Незнакомецъ, посѣтившій насъ наканунѣ, снова явился, но уже съ двумя полисмэнами, и хотѣлъ арестовать Гью. Они очень разсердились, узнавъ объ его исчезновеніи и стали наводить справки по хижинамъ о Гью. Мало по малу, они узнали, когда онъ отлучался изъ Верхняго Киллея на земляныя работы, сколько времени оставался въ отлучкѣ; а равно и о томъ, что Томъ сопровождалъ его. Собравъ эти свѣденія, они объявили, что Гью и Томъ навѣрное совершили кражу со взломомъ въ Нитѣ, надѣлавшую столько шума, и что ихъ арестуютъ какъ только найдутъ.