Я бы и не подумал жаловаться, когда бы заблуждения, в которые вы по милости своей заводите целый свет, не были часто важные и весьма важные...
Мода.
А каких бы вам хотелось, милостивый государь? Бездельных, ребяческих? Но этого и для меня, и для людей было бы слишком мало. Знаете ли, что некоторого рода упоение для людей необходимо? Приличнейшее, или лучше сказать, самое счастливое для них состояние, господин Рассудок, есть то забвение самих себя, в котором они лишаются способности умствовать (по моему безумствовать), и неприметно, без всякого скачка, переходят из одного заблуждения в другое. Человеческая жизнь показалась бы слишком долгою, когда бы человек осужден был всегда одинаковым образом видеть, одинаковым образом действовать, одинаковым образом мыслить, и словом, быть нынче таким точно, каким был вчера, будет завтра, и будет вечно. Катись по свету, но бойся опираться, говорит писатель, который мне одной обязан тем, что его вытащили из паутины и пыли, и начали славить.
Рассудок.
Вам?... Перекреститесь! вам обязан Монтень уважением нашего времени?
Мода.
Мне, государь мой, не взыщите!
Рассудок.
С вашего позволения, это выдумка!
Мода.