Но, несмотря на весь его объективизм, творчество гр. Толстого не теряется в безразличном изображении явлений мира. Оно постоянно руководится и направляется глубоким интересом к человеку, что и составляет вторую связь этого интереса с объективным отношением Толстого к изображенному предмету. Интерес этот как бы привязывает творчество гр. Толстого к человеку и в тоже время как бы согревает его своим присутствием. От произведений нашего художника не веет холодом индифферентизма: напротив, вы чувствуете всегда разлитые в них лучи горячего участия и внимания ко всему человеческому. Все глубочайшие вопросы, которые поднимает автор в своих произведениях, вызваны именно этим вниманием, этим значением для него всего доступного человеку.
Чтобы понять, в каком отношении к основному мотиву творчества гр. Толстого стоит вторая из указанных нами особенностей его произведений? их реализм, достаточно только взглянуть на них с этой стороны. В произведениях своих граф Толстой преследует не только психологическую правду, для которой безразлична случайная правда внешней жизни и при изображении которой можно перенести действие и в надзвездные сферы, и в подземные бездны ада, и в прошлое, и в будущее. Он -- не абстрактный художник, но реалист в полном смысле слова: он не грешит против правды действительной жизни ни фабулою своих произведений, ни типами изображаемых людей, ни обстановкою, среди которой развивается у него действие. Он рисует всегда земную жизнь человека с ее установившимся складом, с ее необходимым содержанием. Он глубоко проникся духом этой жизни, понял те силы, на которых она построена, схватил те формы, в которые она отливается, и в созданиях своих как бы непосредственно дает нам самую эту жизнь, или по крайней мере ее животрепещущие части: такою свежею, такою сильною правдою дышат эти создания. Читая их, невольно поражаешься богатством творческой способности художника, в которой есть что то, напоминающее тропическую природу. Как в ее напряженной атмосфере, кажется, реет какая-то творящая сила и из каждого семени, из каждой цветочной пылинки выводит громадные пальмы, бананы, папоротники, переплетает их лианами, усыпает растениями-паразитами и чудовищными грибами, и из всей этой роскоши растительных форм создает свои девственные леса, так и в атмосфере произведений Толстого из каждой страницы возникает художественный образ, в каждой оброненной фразе светится мысль, а иногда и какая-нибудь глубокая истина. Подчиняясь известному порядку художественного плана, вся эта масса образов распределяется в определенной перспективе и представляет грандиозную картину человеческой жизни.
Но будучи настоящим реалистом, граф Толстой никогда не спускался до простого копирования действительности, никогда не переходил той черты, где кончалось типическое и начиналось царство случая. Мало того: сфера типического не имела для него значения сама по себе. Он черпал из нее лишь настолько, насколько находил в ней характерного для жизни личности. Бесцельное творчество, творчество ради одной возможности создания или так-называемое искусство для искусства не в его натуре. Он никогда не увлекался ни психологическою, ни социальною морфологиею. Но таким именно и должно быть творчество художника, несущего, как свой девиз, вопрос: "чем люди живы?"
Итак, какое же отношение существует между художественными и философскими произведениями графа Толстого? Мы полагаем, что после приведенных характеристик графа в качестве философа и художника, ответ на этот вопрос не представится трудным. Если, ссылаясь на объективизм произведений нашего знаменитого романиста, говорят иногда, что его личность до появления философских его сочинений была совершенно для нас неизвестна, то это происходило обыкновенно от того, что читатели, войдя в мир созданий Толстого и не находя там слов прямо от его лица, увлекались тем или другим предметом этого мира и забывали его творца; если же мы взглянем на этот мир со стороны, как на нечто целое, то увидим, что весь он произведен живущим в душе художника интересом к человеческой личности, интересом к тому, чем живет эта личность, чем удовлетворяется и от чего страдает. А от этого -- все же еще объективного отношения к человеку -- всего один шаг до того субъективного вопроса о цели жизни, из которого выросло все философское учение графа, и если мы ближе присмотримся к его художественным произведениям, то окажется, что шаг этот был сделан им еще в качестве художника. Уже одно неутомимое искание ответа на вопрос: чем люди живы? -- искание, заставившее графа Толстого останавливаться перед каждою радостью и приманкою жизни, пока смысл и значение их не были им постигнуты, заставившее его проникать в самые потаенные уголки человеческой души, искание, окончившееся поголовным почти развенчанием идеалов и разжалованием человека в какую-то букашку в мироздании -- уже одно такое искание могло служить несомненным признаком личной заинтересованности автора в этом вопросе. Но помимо этого, мы имеем и более положительные доказательства того, что вопрос о смысле жизни издавна занимал нашего художника. Уже в "Детстве, отрочестве и юности" маленький Николай Иртеньев, в жизни которого как-то невольно чувствуешь много черт автобиографического значения, уже он задавался этими-же вопросами, а это было в самом начале литературной деятельности графа. Более настойчиво и определенно ставится тот-же вопрос в лице Андрея Болконского и в особенности Пьера Безухова в "Войне и мире", где вопрос этот из характерной для героя черты дорастает уже до значения самостоятельного художественного мотива. Наконец, в "Анне Карениной" Левин -- уже как бы прямой предтеча самого графа Толстого в его роли философа и моралиста. Левин не только носит в себе этот же вопрос о смысле человеческой жизни, не только терзается им, но приблизительно и решает его так же, как и Толстой. Следовательно, никакого разрыва между прошлым и настоящим нашего великого художника не произошло, бездна не разделяет эти два периода его жизни, связанные естественным процессом внутреннего развития, и если он говорит теперь другим языком, чем прежде, то думает он все ту же давнишнюю, старую думу.
Граф Л.Н. Толстой, как мы уже сказали, ни в каком случае не может быть назван представителем чистого искусства: жизнь не интересует его непосредственно, как возможный объект творчества, как форма, способная подняться до чистоты и законченности художественного идеала. С напряженным вниманием всматривается он в перспективу открывающейся перед ним жизни, но лишь затем, чтобы определить значение для человеческой личности виднеющихся в этой перспективе жизненных возможностей. Он неотступно ищет того, чем можно жить человеку, что может удовлетворить присущие ему стремления, того, что своею силою и красотою утоляло бы все жажды, покоряло бы все сердца, того, что можно бы показать людям как благо, в котором открывается смысл жизни и ради которого стоило бы жить. На поиски этого блага наш художник выходит не с верою в жизнь, но, напротив, с великим сомнением. Он не поддается обаянию каждого радостного впечатления, не увлекается им, не поэтизирует его. Он не хочет быть обманутым, как бы ни были пленительны моменты заблуждений; он ищет правды, полной правды человеческой жизни, как бы она ни была сурова, бедна или ужасна. Пристально следит он за человеком во всех положениях его жизни, гениальным воображением художника вскрывает его душу, разбирает и анатомирует ее, пока не выступает перед ним вся правда этой души во всех ее радостях и наслаждениях, тревогах и печалях, пока не обнаруживается та ложь, которую неисправимый идеалист-человек повсюду примешал к действительности. Много различных положений перебрал граф Толстой в своих произведениях. Но чем же в конце концов явилась ему раскрытая правда жизни? Нашел ли он в ней несомненные блага, нашел ли идеал, способный удовлетворить человека, или беспощадным отрицателем прошел по всей жизни, опустошая ее счастье и радости, как своего рода "бич Божий"?
Вот вопрос, за разрешением которого мы обратимся к произведениям графа Толстого. Вопрос этот не вмещает в себе, конечно, полной их критики, но на такую критику мы и не претендуем уже в силу размера настоящих этюдов. Мы ограничивается именно указанным вопросом потому, что, пройдя с ним по всем произведениям гр. Толстого, мы окончательно дорисуем личность автора в его отношениях к жизни, в его миросозерцании, а это в художественной критике едва ли не самое важное.
В двенадцати томах последнего, недавно вышедшего (1886 г.) издания сочинений гр. Л.Н. Толстого собраны, кажется, все когда-либо печатавшиеся художественные его произведения. Есть, кроме того, и кое-что новое. В этих двенадцати книгах сжат целый мир творческой фантазии, идей, художественных образов и откровений. Войдем же в этот мир и посмотрим, что именно воссоздал граф Толстой из человеческой жизни и в каком озарении представляет он нам различные ее явления. Свой обзор мы будем совершать приблизительно в том же порядке, в каком следуют одно за другим произведения гр. Толстого в вышеупомянутом их издании, оставляя, впрочем, за собою право нарушать этот порядок всякий раз, как только это покажется нам нужным или удобным.
III.
"Детство, отрочество, юность"
Повесть "Детство, отрочество и юность" -- если не самое первое произведение графа Толстого, то во всяком случае одно из первых. Писалась она впродолжении пяти лет, от 1852 до 1857 года, с значительными, впрочем, перерывами, так как в течении этого же времени начинающим тогда художником были написаны и некоторые другие из его произведений. Повесть эта, рассказанная от лица ее героя, изображает жизнь русского человека помещичьей среды, начиная от первых воспоминаний детства и кончая его юношеским возрастом. Судя по некоторым словам автора, как бы нечаянно сорвавшимся у него в повести, можно думать, что у него был грандиозный план -- проследить жизнь человека до самой могилы, описать все возрасты, как описал он детство, отрочество и юность. Так, в одном месте он пишет: "Я убежден в том, что ежели мне суждено прожить до глубокой старости, и рассказ мой догонит мой возраст" и т.д. (I, стр. 240). Если наше предположение верно, то можно от души пожалеть, что граф Толстой не выполнил этого плана. Вышедшая из под его пера книга человеческой жизни, судя по началу ее, могла бы быть смелым и поучительным раскрытием правды этой жизни, особенно интересным потому, что уже по самой задаче она должна бы представить всю эту правду, все содержание жизни от первых проблесков сознания и до потери его в наступающем бессилии смерти и вследствие этого должна бы полно и законченно выразить воззрение художника на жизнь.