Утром 7 августа мы пустились дальше на своем "пароме", прихватив с собой еще одного компаньона из Седанки. До первого порога у "щек" и островерхнего хребта нас несло еще довольно быстро, но, начиная отсюда до второго порога, цепи высот Красной сопки и порога под Тигилем, с которого, как уже сказано, местность спускается к тундре и до которого доходит морской прилив, движение наше заметно становилось все медленнее.
На равнине Тигиля и недалеко от этого места мы нашли все население прилежно занимавшимся сенокосом. Здесь же был и Левицкий, обучавший и руководивший работой. Он встретил меня радушнейшим образом.
8 и 9 августа мне снова пришлось воспользоваться его гостеприимством, чтобы собраться в гораздо более дальнюю и трудную дорогу на север, к палланцам. Дорогу эту приходилось проделать верхом, и принадлежности этой езды у тигильских казаков нужно было во многих отношениях привести в порядок. Эти казаки -- кавалеристы только по названию; на самом же деле верховая езда и все, что до нее относится, -- это их самая слабая сторона; во всем же прочем, что может пригодиться для здешних путешествий, они прекрасны, даже незаменимы.
10 августа, после радушно предложенного завтрака, мы тронулись в 10 часов утра в путь с четырьмя лошадьми; на трех сели -- я, мой казак Зиновьев и наш проводник; четвертая шла под вьюком. До Аманины, ближайшего места к северу, считали 40 верст.
От Тигиля мы поднялись, минуя Красную сопку, на тот, тянущийся с севера к югу, хребет, о котором уже не раз приходилось говорить, и проехали по нему рядом низких холмов, красиво поросших березой, боярышником, таволгами, ивами и далее видами Rosa. Затем дорога пошла длинными долинами, где роскошные кустарники и высокая трава чередовались с участками леса, большей частью изрезанными небольшими, чистыми ручейками. Там, где были выходы горной породы, это был непременно тот же песчаник, который залегает в "щеках"; и здесь также он заключал в себе массу непрочных, очень легко рассыпавшихся остатков раковин. Только что проехали мы с небольшим полпути, как уже пришлось, из-за плохих лошадей, сделать привал и разбить палатку.
И августа ранним утром все было покрыто сильным инеем -- неприятное напоминание, что уже и осень на носу. Пейзаж, по крайней мере в первой части пути, в общем оставался тем же. Мы проехали плоской, очень постепенно поднимающейся долиной и через низкий водораздел достигли истоков речки Гавенки, которая, как выше упомянуто, впадает в р. Тигиль 15 верстами выше устья последней. По ту сторону этого небольшого водораздела мы вступили уже в область р. Аманины и пошли к северу и северо-западу, по направлению ее течения. Долина верхней Аманины образована лежащими близко друг к другу средней высоты холмистыми хребтами, восточная часть которых имеет весьма своеобразный характер. На протяжении нескольких верст на восточном склоне долины над чисто тундряной моховой поверхностью возвышается множество совершенно неправильно расположенных на расстоянии всего нескольких футов один от другого крутых холмиков, известных у здешних жителей под названием "кучегор". Холмики эти совершенно округлой формы, в 4--5 футов в диаметре, и возвышаются все футов на 10--12 над поверхностью тундры. Бока их очень круты до самого основания, а вершина мягко закруглена. Сверху донизу они сплошь одеты толстым слоем густого мха, и только у некоторых из них, побольше, плотный моховой покров на вершине своеобразно разорван. Получается такое впечатление, как будто бы этот слой мха лопнул под влиянием какого-то вспучивания и увеличения внутренней массы и не мог уже более прикрывать внезапно выросшего холма; и как будто это имело место так недавно, что растительность еще не успела заполнить разрывы. Эти "кучегоры" находились только на средине высоты склона долины. Внизу их не было вовсе. В верхней части склона "кучегоры" сделались несколько ниже и иногда были соединены по два, по три в один продолговатый холм. Там, где хребет на самом верху представлял голую гальку, "кучегоры" совершенно выставились поверх нее. Эти округленные холмы состоят из белой, очень рассыпчатой глины или глинистого камня, который по всей Камчатке идет на беление стен и, так как весь полуостров крайне беден известью, доставляется даже в Петропавловский порт. Если покопаться глубже, то обыкновенно натыкаешься на мелкие обломки базальто-трахитовой породы, которая обильно рассыпана и по гребню этого хребта. Во всей окрестности Тигиля, в очень обширном районе, базальто-трахитовые или древневулканические поднятия проявили весьма явственное и сильное воздействие на расположенные здесь напластования третичные. Быть может, при поднятии этих массивных пород третичные глины были вытеснены горячими парами и газами из такой цепи холмов через боковые трещины и прорывы и образовали эти оригинальные, округленные холмы-кучегоры?
И под Аманиной, куда мы прибыли в 10 часов, залегают опять третичные песчаники на глине, которая замечательно бела. Они лежат здесь далеко вниз от гор и от упомянутой цепи холмов, в совершенно почти горизонтальном и ненарушенном положении. Пять домов этой деревни стоят на левом берегу реки того же имени и их населяют 12 человек мужского пола и 20 -- женского. Жители этого местечка -- родом из Седанки, откуда их сюда переселили насильственно несколько лет тому назад только для того, чтобы основать промежуточную станцию между Тигилем и лежащей еще за 90 верст отсюда Воямполкой. Эта насильственная мера отразилась на населении бедственным образом. Скверные домишки, беспорядок, грязь, беднота и болезненность были ее последствиями. Садов почти не было, а весь рогатый скот был представлен двумя коровами. Так же жалостно обстояло дело и с лошадьми. Мне с трудом удалось достать только трех, так что четвертую пришлось принанять у тигильского казака. К счастью, я мог скоро покинуть это жалкое место и уже в 4 часа был на дороге к Воямполке, с которой начинается ряд поселений сидячих коряков (палланцев).
Параллельная Срединному хребту цепь высот, которой мы следовали от Красной сопки, сопровождала нас и далее на север, становясь круче и убывая в ширине. Далеко на востоке из-за нее виднелись белые снеговые вершины Срединного хребта, поднимающегося высокими конусами и острыми зубцами. Цепь эта на ее высоких вершинах была покрыта густым березовым лесом (В. Ermani) и кедром-стланцем, а склоны, на которых опять торчало много "кучегор", заросли белым мхом, карликовой березой, шикшей и видами Vaccinium. К западу до моря вся местность представлялась обширной, плоской, волнистой; широкие, орошаемые ручьями, долины ее поросли густой травой, а более высокие места -- деревьями и кустарником, -- местность весьма удобная для скотоводства в широких размерах. На берегу одного из таких ручьев мы и расположились на ночлег. Несмотря на довольно сильный уже ночной холод, нам не давали покоя бесчисленные рои комаров.
12 августа. Волнистая местность снова начала расчленяться на параллельные хребты, которые располагались так: более высокие преимущественно на востоке и более низкие -- на западе; при море попадались даже просто валы, крутыми скалами ниспадавшие к воде. Ручьи и реки, между прочим и Аманина, берут начало не в дальнем, высоком хребте, а именно между сказанными, тянущимися с севера на юг, высотами и часто текут сначала далеко на восток, обходя высоты большой дугою, и уже потом поворачивают на запад, к морю. Также и истоки р. Эттолахан, которой мы теперь достигли, лежат всего в нескольких верстах от ее устья; но она течет сначала на восток, а затем возвращается широкой дугой к западу и впадает в море. Высоты были большей частью покрыты березой, ольхой и кедрами и окружали также и здесь обильно поросшие травой долины. Везде было необыкновенно много всяких ягод, которые здесь встречались на всех полях. На более низких местах росли Rubus chamaemorus и arcticus, голубика, шикша, на более высоких -- жимолость и брусника (Vacc. Vitis idaea). Недалеко от устья Эттолахана, на склоне одного хребта, попались опять кучегоры, совершенно такие же, какие описаны выше, только отдельные холмики стояли еще плотнее друг к другу, а те, которые находились всего ближе к вершине хребта, вполне были соединены с ним, не отделяясь друг от друга.
Начиная отсюда, дорога пошла по самому берегу моря. В скалистых берегах, превышавших 100 футов высоты, видны были выходы песчаников самой различной зернистости, а в них залегали четыре мощных, почти горизонтальных, слоя угля (один из них -- мощностью в 4 фута). Уголь весьма нечистый -- с песком, глиной и железом, сильно листоватый, гибкий, светло-бурый и горящий очень дурно. Далее по дороге от Эттолахана до устья р. Воямполки береговые скалы становятся постепенно все ниже, но состоят или также из песчаников, или из рассыпчатой белой каменистой глины, очень похожей на материал, из которого состоят "кучегоры". Но и здесь также в самом низу залегает опять темно-серая мягкая глина с каменистым сложением.