18 сентября. Погода была ясная, и подморозило так, что все лужи покрылись льдом. Рано утром мы сели на лошадей и поехали низменной, волнистой местностью. На пути попадались невысокие цепи холмов, между которыми бежали ручьи с востока на запад, и березовые лески. Кедр отсутствовал и здесь, а по опушкам леса был заменен кустарником рябины. Обнажений горных пород здесь не было видно; только на одном ручье попался выход прекрасной белой глины. В 1 ч. дня мы прибыли на Садаш, глубокий приток р. Крутогоровой, где на нашу беду не оказалось батов, которых вообще во всей Камчатке очень редко не бывает на глубоких реках, вдали от жилья. Из-за этого вышла немалая задержка. Вода доходила лошадям до спины, и нам пришлось переправлять свою кладь по одной штуке, держа высоко над собой, а для этого -- много раз переезжать глубокую реку. Пройдя еще небольшое пространство по южному берегу этой реки, мы дошли до прибрежного кустарника р. Крутогоровой, того же характера, что и на Оглукоминой. На левом ее берегу, верстах в 15 от моря, лежит селение Крутогорова, состоящее из 5 домов с населением из 21 мужчины и 24 женщин. Лошадей здесь не было вовсе, коров -- 19. Река, мощный горный поток, так вздулась от шедших в последние дни дождей, что выступала из берегов; теперь она снова сделалась совершенно неглубокой. И здесь все еще рыба шла во множестве -- те же виды и в том же порядке, как и в Оглукоминой. Речная галька представляла пеструю смесь пород, которые, по-видимому, свидетельствовали, что река получает ее из южной части Срединного хребта. Древневулканические породы попадались сравнительно редко, а преобладали слюдяные и глинистые сланцы, даже мелкозернистые граниты с кремнями, а также породы, содержащие слюду и роговую обманку.
Хотя от Оглукоминой до Крутогоровой мы проехали всего 22 версты, однако остались здесь, так как тойон обещал показать вечером камчадальские пляски. В 6 часов вечера комната наполнилась гостями. Явился оркестр, состоящий из скрипки, балалайки и своеобразного духового инструмента, сделанного из довольно толстой тростины (Strandhafer), на котором играли, как на кларнете. Затем выступили 5 женщин в качестве главных артисток. После того как всем подали чай, началась музыка, которая состояла, собственно, из длинного ряда диссонансов и возбуждала смех. Сначала сплясали мужчины пару танцев, представляющих скверные копии русских; затем 5 дам стали в круг и завертелись под более веселую музыку. Они пододвинулись друг к другу близко, подтягивали музыке и как-то особенно быстро и сильно поводили то верхней, то нижней частью тела. Ничего красивого и привлекательного в этой пляске, так называемой "каюк-баба", не было, и приятнее всего было то, что неграциозные кривляния тела скоро прекратились. Другого танца, "бахии", в прежнее время бывшей здесь в большом ходу, не плясали. Мне сказали, что женщины отказались от исполнения этой пляски, да и не без резона, так как это -- собственно музыкальная пантомима, в которой изображается в лицах любовный пыл влюбленной парочки медведей.
И отсюда есть удобные проходы чрез Срединный хребет в долину Камчатки, именно на Верхнекамчатск, Шарому и Пущину, -- проходы, которые теперь, когда население полуострова сильно убыло в численности, посещаются уже далеко не так часто, как в былые времена.
19 сентября. Так как в Крутогоровой вовсе не было лошадей, то мне пришлось, чтобы доехать до ближайшего селения Компаковой, отстоящей на 32 версты, пользоваться вчерашними, и я послал их вперед сухим путем на устье, а сам решил спуститься по реке на батах. Погода была превосходная. Бойко поплыли мы очень извилистой рекой к ее устью, куда я и прибыл в 9 ч. утра; лошадей, которые шли тихо, пришлось подождать еще 2 часа. Берега реки большей частью низменны и поросли ивовым и ольховым кустарником. Лишь в одном месте, близ местечка Компаковой, правый берег поднимается до вышины приблизительно в 100 фут., обнажен на значительном пространстве, и в этом обнажении выступают на дневную поверхность третичные наслоения почти совсем в том виде, как под Седанкой; в самом низу -- серо-бурая глина с каменистым сложением, на ней 3 фута бурого угля, покрытого тонким слоем сферосидеритовых желваков с остатками растений, затем мощные слои светлого песчаника, а поверх всего большие массы гравия и хряща. Здесь, по-видимому, было налицо последнее обнажение третичных отложений, которые, уже начиная с Ичи, появляются все в меньшем и меньшем количестве. Теперь, при ясном небе и горизонте, отсюда можно было осмотреть местность на далекое расстояние во все стороны. От Срединного хребта до моря и на юг, как только хватало глаз, она является совершенно ровной. Берег моря имеет ясно выраженное направление с севера на юг и состоит из очень твердого, широкого, сверху плоскоокругленного вала из дресвы и песку (так называемая "кошка"), очень круто падающего к воде, почему море уже у самого берега имеет значительную глубину; а со стороны материка к этому вату примыкают большей частью моховые тундры. Как и упомянутые выше образования этого рода, так точно и эта "кошка", сбитая силою морских волн из обломков самых различных пород с песком и глиной в плотную твердую массу, тянулась почти без перерыва далеко на юг полуострова и играла важную роль в отношении устьев всех, начиная отсюда, рек. Только на востоке сплошная равнина ограничена Срединным хребтом, который здесь лежит не особенно далеко и становится уже менее высоким. На него сегодня, благодаря очень ясному небу, открывался отсюда роскошный вид. На 57° к северо-востоку возвышалась над зубчатым гребнем хребта великолепная Ичинская сопка (она же -- Белая сопка; по-камчадальски Колхон). Высота красивого, несколько усеченного, в настоящее время совсем недеятельного вулканического конуса исчислена Эрманом в 16,920 фут.; таким образом, это -- самая высокая гора не только Срединного хребта, но и всего Камчатского полуострова, так как она на несколько сот футов выше Ключевской сопки. Сразу к югу от этого блиставшего теперь снегом вулканического колосса хребет представляет крутые и резкие острия и зубцы; точно также у истоков Крутогоровой, лежащих отсюда на 96° к востоку, поднимается крутой горный массив. В общем, местность падает во всех направлениях от Ичинской сопки и, как уже выше сказано, с этого высочайшего водораздела всей страны открываются по все стороны проходы и речные долины.
Между тем как весь север Срединного хребта, до Ичинской сопки, состоит без исключений из базальтов, трахитов, а также, конечно, и вулканических пород, поднявших и нарушивших третичные отложения, южная часть этой длинной горной цепи характеризуется в особенности древними плутоническими образованиями, каковы порфиры и породы гранитные и сиенитовые, которые, со своей стороны, прорвали древние сланцы, глинистый и слюдяной. Близ южной границы этих двух больших геологических систем возвышается Ичинская сопка как самый южный вулкан собственно Срединного хребта.
Поджидая при устье Крутогоровой лошадей, я заинтересовался несколькими колоссальными китами, которые добродушно потирались своими гигантскими тушами о крутой спуск "кошки" и окачивались прибоем. Они имели, по меньшей мере, сажень 7--8 в длину; спинного плавника у них не было, а голова была очень широка. Темно-серое тело их было все покрыто всякими паразитными ракообразными, так что выглядело, благодаря светлой окраске последних, пестрым. Тревожимые паразитами животные, по-видимому, и старались от них избавиться трением об острые камни-хрящи "кошки". Так как рот был закрыт и воды в его полость не попадало, то вследствие этого при выдыхании воздуха, происходящем с громадной силой и сопровождаемом сильным, глухим басовым звуком, выбрасывалась лишь распыленная слизь. Киты плавали и валялись всего саженях разве в 4 от берега. Несколько пущенных мною выстрелов заставили животное, которое я ранил, испустить рев низкого тона и быстро кинуться сильными скачками в глубь моря, вспенивая воду ударами гигантского плеса.
Только к 11 час. мы тронулись с устья Крутогоровой самым берегом моря, по "кошке", далее на юг. Первое, что попалось нам на пути, был мертвый, выброшенный на берег тюлень. Это был большой Ph. nautica, имевший в длину более 6 футов. Далее мне опять пришлось не раз видеть китов совсем близко к берегу, но уже не так ясно, так как прибой усилился и животные охотно шли в самые сильные буруны. Вслед за тем нам представилось зрелище, совершенно необычное. С юга на север, едва саженях в 2 -- 3 от берега, шло большое стадо Delphinus Leucas. Еще издали мы обратили внимание на особенный сильный шум от выбрасываемых фонтанов и на вспененную массой животных воду и приостановились, чтобы посмотреть поближе на это удивительное явление. Минут семь довольно быстро тянулись мимо нас дельфины полосой шире, чем 2 сажени. Тут их было, должно быть, много сотен; каждый отдельный зверь производил очень проворные движения. Рядом с настоящим прибоем о "кошку", казалось, образовалась сейчас же другая черта прибоя, в которой с очень большой быстротой поочередно то высовывались, то уходили под воду большие белые тела этих животных.
