Без конца тянется на юг береговая гряда, которой мы теперь безостановочно следовали. Перед устьями рек и близ них эта гряда -- "кошка" -- превращается в настоящую косу; между ней и материком образуются длинные, наполненные речной водой заливы, которые там и сям прорывают ее и дают таким образом сток реке в море. Устья эти постоянно перемещаются то туда, то сюда; то сильные бури замоют и засыплют имеющиеся протоки, то запруженная речная вода прорвется в новом месте. Миновав устье небольшой береговой реки Ксоа, перед которым находится небольшой залив с косой, мы прибыли в 4 часа на проток р. Компаковой. У этой реки "кошка" прорвана к морю близ северного конца залива. На заготовленных батах мы переправились через этот проток и довольно долго ехали по косе между морем и заливом до того места, против которого впадает в залив Компакова. Залив тянется еще далеко к югу длинным мешком. Нам пришлось, передохнув здесь немного, объехать его, так как на косе решительно не было пастбища усталым лошадям. Коса имела здесь около 100 сажень в ширину и была почти совсем лишена растительности; только кое-где пробивались из плотной хрящеватой почвы горошек, немного песочного овса (Strandhafer), да какое-то маленькое ползучее растеньице с сочными листьями и голубыми цветами. Наконец на южной оконечности залива нашлось пастбище, и мы устроились здесь на стоянку. Далеко на северо-востоке виднелась над горами одетая снегом Ичинская сопка. Пустынно и мертвенно -- ни деревца, ни кустика -- выглядел наш стан; только один песец (Canis laqopus) подошел было к лагерю, да сейчас же и убрался.
20 сентября. Тяжелые тучи, гонимые бурей, неслись над нами. Мы живо собрались, чтобы попасть в Компакову до угрожавшего дождя. От южного конца залива нам пришлось ехать опять к северу. Ивовым и ольховым кустарником, через большие луга, на которых стояло уже много готовых стогов сена, мы добрались наконец в 11 часов в Компакову, где нам сейчас же сообщили очень неприятное известие: 4 лошади -- все, сколько здесь было -- были забраны обывателями с собой на охоту, далеко в горы, и могли вернуться, в лучшем случае, только через несколько дней. Где находились охотники, узнать было нельзя, и таким образом, мне не оставалось ничего иного, как тотчас же отправить нарочного в ближайшее отсюда к югу селение, в Воровскую, и заказать выслать лошадей сюда. До Воровской -- 34 версты, однако я все-таки не ожидал, что придется потерять здесь так много дней: лошади явились только 22-го. Пока жил здесь, погода была сквернейшая -- бурная и дождливая, и мне, по крайней мере, можно было утешаться, что такая непогода не застала меня в дороге.
Селение Компакова лежит на левом берегу одноименной с ним реки, верстах в 5 от впадения ее в залив. Общая длина последнего, говорят, более 20 верст. Жители утверждали, что в настоящее время протоки заливов всех здешних рек через расположенную пред ними косу подвигаются все более и более к северу, между тем как прежде прорывы в косах образовывались более к югу, где теперь остались только длинные, мешковидные заливы. Существует ли известная периодичность в этой своеобразной миграции устьев, и какие она могла бы иметь основания и причины, я не мог дознаться.
В селении 13 домов и часовня, принадлежащая к ичинской церкви, приход которой распространяется от Хариузовой до Воровской и имеет священника в Иче. Жителей числится здесь 47 человек мужчин и 55 женщин; у них 45 коров и 4 лошади; огороды дают довольно хороший сбор. Проходные рыбы и здесь опять те же самые, что и в вышеназванных реках. Название селения происходит от имени одного древнего героя, Компака, который в до-русские времена совершал здесь чудеса храбрости и смелости. Во время открытия морского пути из Охотска в Камчатку (в 1716 г. Соколовым и Гейнрихом Бушем), говорят, в устье реки пристал корабль и здесь перезимовал.
В речной гальке совершенно отсутствовали вулканические породы и налицо были лишь представители более древних формаций, которые не оставляли сомнений относительно преобладаний этих пород в южной части Срединного хребта. Это были окатыши и обломки гранита, сиенита, слюдяного сланца, гнейса и глинистого сланца, проросшего белым кварцем, пород полевошпатовых, роговообманковых и слюдистых.
Неприветливы, мрачны были дни, проведенные мною здесь. Ни дома, ни вне дома не было ничего, достойного примечания. Только ветер выл да дождь хлестал в затянутые рыбьей кожей и медвежьими кишками окна, студил комнату и нагонял сырость. 22-го погода стала получше и подала мне надежду совершить путь в 34 версты до Воровской.
23 сентября. Погода выдалась отличнейшая, и рано утром мы были уже в пути. На батах мы спустились по реке в залив, а по нему проехали в его южный конец, где нас уже ждали лошади. Берега извилистой реки плоски и поросли ивовым и ольховым кустарником, а у залива -- берег со стороны материка представляет местность, покрытую мхом, а со стороны моря образован голой, лишенной растительности, косой, сажень в 80 шириною.
Проехав всего версты 2 от южного конца Компаковского залива, мы переправились на заготовленных батах чрез глубокий проток лагуны р. Брюмкиной, небольшой самостоятельной береговой реки, и поехали к югу вдоль Брюмкинской косы, длина которой, до конца залива около 10 верст. От южного конца Брюмкина залива мы проехали далее еще 5 верст опять той же крепкой песчаной дамбой у самого моря, но теперь уже по другую сторону от нас залива не было. На этом протяжении его место заступала совсем узкая, очень болотистая полоса земли с рядом удлиненных озерков и луж. Это были, конечно, последние следы старого, засорившегося и заросшего речного ложа. Только в одном месте, на небольшом протяжении, где почва была выше, озерков этих не было, а дальше они пошли опять. Скоро мы доехали до мешковидного залива, тянущегося на север и принадлежащего уже р. Воровской. До протока его в море нам пришлось проехать косой всего версты 4, а затем мы снова переправились на батах и шли еще около 14 верст по косе до того места, против которого находится настоящее устье р. Воровской; здесь меня уже ждали несколько человек из селения. Лошадей отправили дальше по косе до самого конца этого очень длинного залива, где было хорошее пастбище, и где они должны были ждать меня до утра. А сам я на батах переехал залив и поднялся рекой Воровской до селения того же имени. Берега залива были болотисты, плоски, лишены деревьев и кустарника, между тем как речные были покрыты густой порослью ивняка, ольхи и бузины. Нам пришлось двигаться на шестах против сильного течения очень извилистой реки. Мели, поваленные стволы деревьев и камни чрезвычайно затрудняли движение, так что до места мы добрались уже в сумерки. Миновав несколько балаганов, стоящих на левом берегу, на месте, где прежде стояло самое селение, мы свернули к правому, в небольшой побочный ручей, на берегу которого и расположена ныне Воровская. Здесь меня сейчас же провели в гостеприимный дом старого, почти совсем слепого тойона.
Кстати, отмечу здесь еще, что с устья была видна Ичинская сопка под 34° к северо-северо-востоку, и что весь морской берег был обильно забросан обломками от судов; доски, мачты, реи, части компаса, бочки, ящик со свечами, кокосовые орехи валялись в беспорядке друг возле друга.
Вечером опять началась буря с дождем и стучалась в слюдяные окна, а я, сидя за горячим чаем в теплой комнате, благодушно беседовал со стариком тойоном.