24 сентября. После бурной ночи дождь продолжал идти и утром, а потому с отъездом приходилось пока повременить.

Воровская принадлежит положительно к самым большим и наиболее порядочным местечкам западного берега. В ней 11 домов, а жители -- 40 человек мужского пола и 47 женского -- владеют большим стадом в 90 коров и 16 лошадьми; огороды обнесены плетнем и содержатся в большом порядке.

Старинное камчадальское название этой деревни -- Алгу, а Воровскою ее переименовали, во времена завоевания Камчатки, русские, так как здесь они часто подвергались грабежам. И здесь тоже мне подтвердили, что устья лагун почти всех здешних рек обнаруживают наклонность ныне к движению на север. Срединный хребет со своим зубчатым, теперь окутанным снегом гребнем возвышается недалеко отсюда над равниной, идущей до самой его подошвы. Река, выходя из этого хребта, влечет за собой гальку, почти исключительно образованную древними формациями. Так, здесь находится много молочно-белого кварца с хлоритом и слюдяным сланцем, толстосланцеватый глинистый сланец с жилами млечного кварца, светлый мелкозернистый гранит с чешуйками светло-бурой слюды, какая-то роговообманковая порода и мясо-красные кристаллы полевого шпата в темной однородной основной массе.

Близ устья реки в ее берегу залегает темная, серо-бурая, переполненная растительными остатками глина, которая прикрыта, подобно тому, как на Тигиле, торфяным болотом. В старину глина эта шла в большом количестве на гончарные изделия, но уже много лет, как производство это прекратилось. По рассказам, оно оказалось невыгодным, так как курильцы начали доставлять из Японии более хорошие глиняные вещи, которые вытеснили из делия местного производства. В те стародавние времена торговля японскими товарами процветала именно в южных селениях -- Явиной и Голыгиной; сюда доставляли, между прочим, также прекрасную деревянную посуду и бамбук. Тойон рассказал мне еще, что в прежнее время в горах два раза были убиты лоси, но что теперь много уже лет они более не попадаются; держались они на перевале на Пущину, в долину Камчатки, перевале, раньше очень часто посещаемом жителями.

Был здесь и казенный врач, но по своему невероятному невежеству и грубости он являлся здесь лицом совершенно излишним и был только в большую тягость населению.

К полудню небо разъяснело, и я сейчас же собрался к отъезду в Кол, за 50 верст отсюда. Я опять спустился вниз по реке, проехал еще далее 15 верст в конец залива, протягивающегося к югу, где нашел лошадей, и разбил свой лагерь. Это была местность, интересная по отношению к камчатской промышленности: когда-то здесь жил много лет один ссыльный, некто Смолянин, и очень успешно производил выварку соли из морской воды.

25 сентября. На рассвете мы сели на лошадей и двинулись по "кошке", самым берегом моря на Кол. Прибой о плотную хрящевую дамбу был удивительно красив, и почти каждый вал ударял в берег по-своему, образуя волны самых разнообразных форм. Преинтересно было видеть, как тяжелая соленая вода, увлекая с собой много галечника и песку, била о землю и упорно работала над повышением и укреплением береговой дюны, здесь относительно несколько более низкой. Уже в 8 часов утра мы были на устье небольшой реки Тесмалачи, которая точно так же образует к северу и югу лагуну, отгороженную длинной косой. Проток из лагуны в море засорили буря и волны, и на его месте уже образовалась невысокая "кошка"; она не сформировалась еще окончательно и не достигла уровня воды, так что гребни волн перекатывались чрез нее белой пеной, отлагая тяжелый материал на новом месте молодой дамбы. Сажень на 70 -- 80 тянулось это место, на котором воздвигалась дамба и по которому мы перебрались вброд по колено чрез белую пену. Каждый раз, как волна подбрасывала новую порцию материала -- настоящей каши из гальки и песка на мутной, глинистой воде, лошади пугались, и шествие наше на мгновение приостанавливалось. Там, где за "кошкой" не было настоящей лагуны, почти всюду на ее месте шла узкая низина с прудами -- признак, что здесь вдоль всего берега сплошь имело место образование лагун, и что все побережье Охотского моря от Компаковой почти до Лопатки состоит из явственных образований "кошек" с лежащими за ними заливами.

На дальнейшем пути нам попался на берегу целый вельбот в довольно разрушенном виде, а еще немного далее -- побелевшие гигантские кости кита, выброшенного здесь два года тому назад, до половины уже засыпанные песком. На полпути до Кола, на месте лагуны, тянется длинное, версты в 4, озеро, проток которого, еще теперь ясно заметный, был засыпан волнами. Сразу за озером местность за "кошкой" стала несколько выше, и теперь я увидел, что не очень далеко от нас над равниной -- до сих пор безлесной -- поднимаются покрытые березовым лесом холмы, составляющие как бы первую невысокую ступень все ближе подходящего Срединного хребта. Так пришли мы к мешковидному, простирающемуся на север, заливу р. Каэкта и к глубокому устью этой реки. После долгих поисков удалось, наконец, найти какой-то очень попорченный бат, на котором мы и переправились, потеряв много времени, очень смелым и не совсем безопасным образом. Было уже поздно, а буря и дождь усиливались. Через косу перебегали уже кое-где отдельные гребни волн. На голой "кошке" решительно не было следа какого-либо пастбища для лошадей, а до конца залива и косы проводники считали еще около 6 верст. Положение делалось небезопасным. Несмотря на усталость лошадей, мы, почти в совершенной темноте, двигались, однако, дальше, и нам удалось все-таки добраться без особенных приключений до конца залива, где и устроились на ночлег на хорошем лугу. Промокнув до костей, иззябшие и уставшие, мы торопились найти приют в палатке и у пылающего костра.

26 сентября. Ночью бушевала страшная буря с юга, с настоящим курильским ветром и проливным дождем. Палатку нашу, стоявшую у самого морского берега, плоского и открытого, несколько раз срывало несмотря на крепкую привязь ремнями, так что нам пришлось лежать под дождем. Огонь погас, а развести костер из сырого леса, валявшегося по берегу, было нельзя. Полуокоченевшие от сырости и холода, мы едва дождались рассвета и скорее поехали дальше к югу, держась все той же "кошки". Сначала мы миновали два длинных, в форме гафов, замкнутых озера; следующее за ними лежит уже у северного конца Колского залива, где последний открывается в море, и связано с ним протоком. Р[ека] Кол берет начало в предгорьях Срединного хребта, в местности, где открываются удобные проходы на Пущину и Ганал, и впадает в свой залив двумя устьями, разбившись еще за несколько верст до них на два рукава. Северный из них -- Агдегача, южный -- собственно Кол, и на нем-то лежит селение Кол. На очень глубоком устье Колского залива, к несчастью, мы не нашли никаких батов, и нам не оставалось ничего более, как отправить своих проводников в Кол за помощью. Пришлось ждать более 3 часов на ветру, под дождем и снегом, пока наконец к 1 ч. дня не доставили нам батов из Кола. Над нами летели к югу с монотонным криком длинные вереницы лебедей, между тем как пролет гусей прекратился уже за несколько дней перед этим. Лошадей пустили вплавь чрез проток залива, а потом "кошкой" в обход последнего, а мы поехали заливом, миновали устье Агдегачи и наконец, свернув в р. Кол, высадились близ селения, на правом берегу.