Ближайшим утром надо было тронуться в путь. Дорожное общество, кроме меня, состояло из казака Климова, Чуркина и камчадала Михайлова. Нам предстояло теперь идти в совершенно ненаселенную горную часть Камчатки, на что могло потребоваться месяц времени. Вечер мы проболтали с Чуркиным за чаем, причем я имел случай получить несколько интересных сведений, которые мне не хотелось бы оставить без упоминания. Рассказы Чуркина касаются главным образом восточного берега Камчатки и относятся к тому отдаленному времени, когда там еще всюду были большие населенные пункты и жители этой, мертвой в настоящее время, страны находились в сношениях с жителями долины Камчатки. Так, говорят, что в устье реки Семячика находилось раньше большое камчадальское местечко с часовней и школой для детей жителей. Один раз в устье реки приходило небольшое судно с провизией ученикам. В какое именно время все это было, я не мог узнать достоверно, но мне кажется, что это должно быть раньше той ужасной оспенной эпидемии (1768), которая в несколько месяцев совершенно обезлюдила страну.

В то время часто пользовались дорогой от Толбачи на Часму (река и очень населенное место восточного берега) по холму, поросшему березой, а также дорогой от Толбачи чрез истоки Хапичи на Ключи, далее дорогой от Чапины на Кроноки и Часму и, наконец, от Ключей над истоками Хапичи в Часму. Около Часмы было открыто соленое озеро, которое было настолько богато солью, что русские из Нижнеколымска солили там рыбу во множестве. Чуркин странствовал не только на восточном берегу, но совершал свои охотничьи поездки также и в Срединном хребте. Так, об истоках Кирганика он рассказывал, что эта река вытекает из двух озер, из которых одно дает начало ручью, впадающему в реку Ичу, так что здесь существует сплошной воды путь от реки Камчатки к Охотскому морю. Другой исток Кирганика близко подходит к истокам реки Оглукомины. В своей молодости Чуркин видел там одного лося, и около Еловки, как он полагает, был убит еще другой. Однако случаи появления этого зверя здесь очень редки. И здесь также повторяют басни о двухголовых лососях, которые будто бы живут в одном озере в Валагинском хребте, повторяют и сказание о ковчеге, который стоит будто бы на высокой горе близ Машуры, равно как и рассказы о том, будто бы в седой древности на горном узле Тимаска во время великого потопа спасались люди.

27 августа. Рано утром все было готово к отъезду. Старый тойон собрал свое многочисленное семейство и благословил его. Среди истых камчадалов мне в первый раз приходится видеть настоящий христианский образ мыслей. То, что сделано от чистого сердца, глубоко проникает в душу. Старый и малый отправились провожать нас к реке, где мы переправились на восточный берег и сели там на лошадей, которые уже нас ожидали. Мы поехали прямо на восток, сначала прошли значительное расстояние по лесу лиственницы и березы (Betula alba), затем вышли на сухой луг, поросший густым кустарником шиповника вместе с небольшими группами березы (В. alba) и Crataegus, а также с отдельными лиственницами. Местность была ровна, и только на севере к долине Камчатки перед нами возвышался густо поросший лесом, низкий холм. Ближайшей твердой горной породы нельзя было видеть, так как мы двигались еще по деллювиальной почве широкой долины Камчатки. Около часу мы подошли к широкой береговой полосе леса Китилгины, где растут ивы, тополь, ольха, черемуха, и перешли этот приток реки Камчатки, впадающий у Машуры. В русле Китилгины нет вулканических горных пород, а только галька из темно-серого и зеленого, богатого кварцем, плотного глинистого сланца, а также обломки камня, похожего на сиенит. Далее мы вышли снова на сухой луг, там и сям поросший чередующимися между собой В. alba и В. Ermani. Так приближались мы постепенно к горам. После того как один рукав Китилгины был перейден, мы остановились пред ущельем, которое ведет в горы и составляет начало того прохода, который мы должны были перейти. Бушуя, вырывается из ущелья река Бенью и вливается в Китилгину. Так как в горной долине для лошадей мог бы быть только скудный корм, к тому же приближался вечер, то мы разбили свой лагерь здесь. На горе скопились темные, надвигавшиеся с востока тучи; поднялся ветер и пошел дождь.

28 августа. Небо прояснилось, и мы продолжали наше путешествие по ущелью. Дорога между тесно сближенных скал очень круто поднималась по ущелью. Мы принуждены были отыскивать ее то на правом, то на левом берегу пенящегося ручья, всякий раз переходя его вброд между валяющимися обломками камней. На открытых местах нам преграждал путь густой кустарник ивы и ольхи, так что приходилось пускать в ход топор. Кое-где мы должны были взбираться на крутые береговые обрывы, из которых один был настолько крут, что одна лошадь поскользнулась и свалилась вниз. Счастье, что обрыв был невысок и лошадь была защищена положенной на нее кладью, так что животное отделалось только легкой раной в голову. Таким образом, шли мы долго, поднимаясь все выше и выше далее внутрь хребта, а тем временем небо снова приняло угрожающий вид. Недалеко от высшей точки прохода в том месте, где долина расширяется и где растет еще березовый лесок, поднялась непогода с дождем, поэтому мы принуждены были немедленно разбить свою палатку. Вокруг нас на высоких вершинах гор выпал снег и заметно понизил температуру воздуха. Необыкновенно счастливый случай представляло то обстоятельство, что мы достигли места расширения долины раньше, чем наступила непогода, так как наши лошади на хорошем горном лугу могли найти здесь достаточно корму, чего не было бы ни ниже, ни выше. Окружающие нас скалы состояли из сильно метаморфизованной горной породы с ясной слоистостью, которая, однако, в различной степени была нарушена. Это была очень твердая, плотная, богатая кварцем, светло-зеленая и светло-красноватая порода, в которой попадались местами маленькие вкрапленные кристаллы роговой обманки или эпидота. Эти образования удивительно напоминали слоистые породы у Петропавловского порта. Ближайшие три дня, 29, 30 и 31 августа, мы провели в этой замечательно прекрасной горной долине. Первые два дня благодаря бушующей непогоде идти далее было прямо-таки невозможно, а когда 31-го числа погода снова улучшилась, необходимо было сушить и приводить в порядок мокрый багаж. К этому присоединялось еще то обстоятельство, что здесь, во время нашей жизни в лагере, мы много раз видели небольшие стада аргали, а старого Чуркина ничто в свете не могло удержать от того, чтобы, пользуясь хорошей погодой, заполучить, как он говорил, к нам в лагерь жирного барана.

Рано утром в сухой рыхлой щебнистой почве он вырыл глубокую яму и развел в ней огонь, который по его желанию мы должны были поддерживать. Старый охотник был уверен в себе: он рассчитывал идти в горы и убить там барана, которого предполагал изжарить по камчадальскому способу в этой сильно накаленной яме. Чуркин и Михайлов пошли в горы, а я с Климовым остался при лошадях. В 2 часа на вершине горы раздались сигнальные выстрелы -- условный знак, что животное убито и необходима помощь, чтобы доставить добычу. Тогда Климов отправился в этом направлении, и около 5 часов все трое показались снова, таща с собой старого аргали. Животное, считая от головы до короткого хвоста, имело 5 футов в длину; подобно мериносовой овце, было снабжено колоссальными, сильно завитыми рогами и было покрыто светло-серой шерстью. Дальше пошла усердная и веселая работа. Скоро с барана была снята шкура, затем его разделали и начали варить и жарить на вертеле. Жирные куски от ребер и спины были завернуты в ароматические горные травы, в особенности в Senecio cannabifolius (называемую Баранником, так как она придает хороший вкус бараньему мясу) и положены в расчищенную раскаленную яму. Здесь мясо было еще покрыто травами и немного дерном. Затем поверх всего этого снова был разведен большой огонь. В короткое время мясо было готово, и получилось отличное нежное и жирное жаркое. Почти невероятно, какую массу мяса, а в особенности жира, могли съедать мои люди. Чуркин был героем дня и, гордясь тем, что доставил в лагерь такую прекрасную добычу, усердно поедая мясо, вскричал раз за разом "теперь можно жировать".

До поздней ночи продолжалось жаренье, варенье и еда, и все-таки у нас оставался большой запас для дальнейшей дороги.

Вечером прекрасного теплого дня снег почти совсем исчез на возвышенных точках, так что явилась возможность оставить наконец чудное место нашего невольного пребывания.

1 сентября. Рано утром нас окутал густой туман, прояснившийся только перед обедом. В 12 часов мы пошли на высокий пункт прохода. Березовый лесок у нашего лагеря был последним представителем древесной растительности; выше всякого рода растения исчезают очень быстро, и на высоте прохода чрез Валагинский хребет их нет совсем. Всюду были видны многочисленные следы аргали; а одно из этих животных мы даже спугнули, и оно скрылось в диком ущелье.

Горная порода, в общем, здесь та же, что я видел у Бенью, только на самом возвышенном месте прохода встречаются многочисленные обломки песчаника. С высшей точки прохода на севере и на юге открылись горы, которые, судя по их внешнему виду, состоят только из слоистых образований. Весьма вероятно, что это был песчаник, по крайней мере, я нашел эту породу, когда спускался вниз, и здесь он был также с отпечатками растений, как и в районе Тигила. Восточная долина, в которую мы должны были спускаться, открывается на северо-северо-восток; пред нами простирался дикий хребет со множеством разорванных высоких долин и ущелий. Это -- область истоков рек Жупановой и Чапиной. Уже ручеек, по узкой, крутой, похожей на ущелье долине которого мы стали спускаться, принадлежит к системе реки Чапиной и вместе с тем реки Камчатки. Перейдя ручей по крупной гальке, мы пошли между скалами, спускаясь вниз по долине благодаря крутизне места по большей части зигзагами. Нам приходилось торопиться, так как тучи собрались снова и остановились над вершиной скалистой горы. Вдруг по гребню гор в нашу долину быстро спустилась тяжелая туча. В одно мгновение мы очутились внутри ее. Град и снег вихрем кружились вокруг нас, молния с сильными раскатами грома ослепляла нас. К счастью, туча так же быстро исчезла, как и налетела, и мы, хотя и промокшие, могли продолжать наш утомительный путь. После часа очень быстрого марша, когда мы круто спускались в узкую скалистую долину теперь уже по свежевыпавшему снегу, мы достигли широкой долины Чапины, простирающейся с севера на юг; здесь мы снова вошли в область березы. Всюду в только что оставленном нами ущелье находился яснослоистый темный песчаник, слои которого были различным образом приподняты и сброшены, вследствие чего придавали чрезвычайно дикий вид окаймляющим ущелье скалам. Достоин замечания интересный факт, что здесь снова встречаются третичные отложения.

Хотя здесь они играют более второстепенную роль, нежели на западном берегу полуострова, где они преобладают, однако все-таки встречаются; отсюда нетрудно прийти к заключению, что раньше образования вулканов восточного ряда на восточном берегу Камчатки находились широко распространенные третичные отложения. Различным образом метаморфизованные слои вулканического района, как кажется, заимствовали свой первоначальный материал -- третичные песчаники и глины -- от этих третичных отложений. При этом под влиянием жара поднимающейся древней и новой лавы богатые кварцем третичные песчаники превратились в хорнштейновую и яшмоподобную породу, а глины -- в плотные темные глинистые сланцы.