В 11 часов мы были снова у моря и по твердому хрящеватому валу, находящемуся на берегу, направились на юг к Калахтырке. Прибрежный вал порос горошком, кустами, ягодой, мохом и кое-где даже кедром. Стаи гусей, кормившиеся ягодой, беспрестанно пролетали перед нами; немалым было и число медведей, которые кушали здесь ягодный десерт после обильного рыбного завтрака. Быстро шли мы по хорошей дороге. Сначала мы перебродили в устьях реки Мутную и Котельную. Здесь березовый лес подходит ближе к морю. Двигаясь все дальше на юг по хрящеватому валу, мы достигли Каменушки, а по ней Половинной и Тойонской, которые все три одним общим устьем изливаются к морю, причем Каменушка и Тойонская, направляясь первая с севера, вторая с юга, на значительном протяжении перед устьем текут параллельно валу. Наконец мы оставили за собой низменный мыс Толстый и в 5 часов прибыли к хижинам в устье Калахтырки. После уединенной, продолжавшейся целые недели, жизни в глуши к нашей большой радости мы встретили здесь живших временно рыбаков из Петропавловского порта. К тому же, эти люди могли продать нам некоторые вещи, которых мы были лишены так долго, а именно хлеб, соль, чай и табак. Был приготовлен также давно не виданный нами обед, в котором были картофель, масло и молоко. Известия, полученные нами здесь из Петропавловского порта, были очень серьезны. Произошло нападение неприятеля, и было сражение, в котором пали многие мои знакомые. Мы уселись перед палаткой около большого костра и до поздней ночи слушали рассказы здешних обитателей. Подробности происшествия я мог узнать только в Петропавловском порте от участников.
18 сентября. В последние дни путешествия стояла очень хорошая погода несмотря на густой туман, бывавший ранним утром. Мы спешили в недалеко уже находящийся Петропавловский порт, где нас ожидали столь важные и интересные известия. Чрез высокую Калахтырскую тундру мы шли к маленькому озеру Англичанскому, которое мы обошли по западному берегу, двигаясь чрез березовый лес, и перешли после того на слишком низкий лесистый проход к небольшому Молочному озеру, которое имеет сток к морю. Это озеро бывает озером только по временам, когда сток заносится волной; если же оно открыто, как это было теперь, то на его месте находится только ряд прудов и маленьких водомоин. На северном берегу этого озера мы повернули на запад и по береговому лесу чрез почти незаметный водораздел достигли Рачьей бухты и вместе с тем берега Авачинского залива. Быстро, без остановки двигались мы далее подле самого берега залива и около 2 часов пополудни вступили в Петропавловский порт.
Завойко принял меня очень любезно и снова пригласил меня столоваться у него на всю предстоящую зиму. Естественно, что первый разговор наш касался только блестящей победы. Моего верного спутника, именно старого, сделавшегося мне милым Чуркина, я наградил, как мог; для отдыха предложил ему на два дня свое гостеприимство и затем отпустил его на родину в Кирганик.
Прибавление. Пребывание в Петропавловске зимою 1854--1855 гг.
Завойко хорошо сделал, что позаботился по возможности укрепить Петропавловский порт. Предостережение Камегамеги III оказалось не ложным и не бесполезным. 18 сентября 1854 года, когда я вернулся в Петропавловский порт, меня очень удивили доходившие со всех сторон известия о важных событиях, которые совершились здесь во время моего последнего путешествия. Неприятель -- соединенные силы англичан и французов, удостоил своим недружелюбным посещением Петропавловский порт. Сражение было дано, и наш маленький отряд одержал славную победу. По обстоятельным рассказам многих очевидцев и участников столкновения, событие произошло в кратких чертах следующим образом. После того как с маяка дан был сигнал: о прибытии эскадры, 17 августа в 5 часов вечера в большую бухту вошел колесный пароход под американским флагом, но тотчас же, как только портовый бот вышел ему навстречу, вернулся и пошел назад в море. 18 августа в 3 часа пополудни тот же пароход с 5 парусными судами снова пришел в Авачинскую бухту и бросил якорь верстах в двух от Петропавловского порта; теперь уже они были под английским и французским флагами. Это были английские суда: 1. Фрегат "President" с 54 пушками, на нем адмирал Дэвис Прейс. 2. Фрегат "Pique" с 44 пушками. 3. Колесный пароход "Virago" с 4 мортирами и пушками и французские суда: 1. Фрегат "La Forte" с 62 пушками, на нем же был адмирал Феврие-де-Пуант. 2. Корвет "Euridice" с 32 пушками и 3. Бриг "Obligado" с 18 пушками, так что в общей сложности было 6 судов с 220 орудиями и очень многочисленным экипажем.
С русской стороны немедленно был открыт огонь несколькими выстрелами, дабы показать, что не намерены сдаваться. Батарея No 2 (князь Максутов) начала сражение. Неприятель отвечал несколькими выстрелами, которые не причинили вреда, после чего на буксире парохода направился к батарее No 4 (лейтенант Попов). Во время этого движения на кожухе шедшего впереди парохода стоял высший офицер, оживленными движениями отдававший приказания, как вдруг с батареи No 4 пронесся картечный выстрел и снес с места названного офицера. Немедленно после этого происшествия неприятель отошел далеко от берега в залив и, сражение на сегодня закончилось. Убитый высший офицер был не кто другой, как адмирал Дэвис Прейс, о котором позже англичане распространяли слух, что он сам застрелился. Однако для самоубийства в то время не было еще ни малейшего основания, так как в самом начале действий чересчур превосходящего силами неприятеля нельзя еще было предвидеть позорного поражения, которое последовало позже.
19 августа наши батареи оставались без действия, так как неприятель стоял далеко в заливе и только от времени до времени по отдельности бросал в город бомбы, не причинявшие, однако вреда. Только один наш баркас, который, не предполагая опасности, хотел было вернуться из Таргинского залива, где невооруженные матросы рубили лес, был взят неприятелем.
20-го числа уже в 9 часов утра со всех неприятельских судов, которые снова подошли ближе, был открыт очень сильный огонь по батареям No No 1, 2 и 4; множество бомб полетело в город, но и этот раз не загорелась ни одна соломенная крыша. Батарею No 1 очень скоро принудили к молчанию, за ней также и батарею No 4, куда на многочисленных лодках направился десант. Очень незначительная прислуга (25 человек) этой батареи No 4 заклепала свои пушки и скрылась в ближайшие кусты. Неприятель высадился на берег, взял заклепанную батарею, водрузил свое знамя и по берегу направился в город. Тогда-то скрывавшиеся в кустах 25 человек матросов, получивших еще подкрепление от 20 дюжих защитников камчадалов, встретили неприятельский отряд настолько сильным и метким ружейным огнем, что он вскоре вернулся с большой потерей, забрал свое знамя и возвратился на суда. На батарею No 2 до 6 часов вечера ужаснейшим образом сыпался настоящий град ядер. Вечером из 20 пушек здесь осталось только 4, годных для употребления. Отсюда удалось пустить ко дну две лодки с неприятельским десантом.
21-го весь неприятельский флот подошел к Таринскому заливу, где под высокой березой был предан земле адмирал Дэвис Прейс; в это время суда со скрещенными реями салютовали выстрелами. Глубоко вырезанные в коре буквы D. Р. и небольшой могильный холм указывали место погребения убитого адмирала.