Остаток дня неприятель провел в исправлении судов, что видели скрытые вблизи в засаде камчадалы. Ядра наших батарей, а также судов "Авроры" и "Двины", заграждавших вход в гавань, работали очень исправно. Также без нападения прошли 22 и 23-е числа, между тем работы на судах энергично подвигались вперед. В особенности пострадал пароход, неоднократно пытавшийся форсировать вход в гавань. Но и наши люди провели эти дни также не без пользы, так как вечером 23-го числа батареи NoNo 1 и 2 были вполне восстановлены и готовы к новому сражению.
24 августа было самое жаркое и вместе с тем самое решительное сражение. Уже в 7 часов утра неприятель открыл ужаснейший огонь. Повсюду летали бомбы, которые, однако, не попадали в дома. Батареи NoNo 1 и 2 были расстроены, точно так же, как и батарея No 3, где князь Максутов 1-й потерял руку, вследствие чего и умер. Все три батареи были вынуждены к молчанию. Пароход "Virago" сделал продолжительную попытку проникнуть в гавань, но благодаря сильному огню с "Авроры" и "Двины", наносившему значительные повреждения, должен был отказаться от этого намерения и уйти. В этом деле выстрелом был сбит флаг с парохода, выловлен из воды и впоследствии был отправлен государю в Петербург.
Когда батарея No 6, защищавшая дорогу в город с севера, была разрушена, многочисленный отряд, свыше 900 человек, на больших лодках направился к месту этой батареи. Неприятель высадился между северной стороной Никольской горы и озером и под предводительством капитана Паркера стал приближаться к городу в стройном порядке в обход названной горы. Здесь, у северного конца Петропавловского порта, неприятель, шедший на приступ по узкой дороге между горой и озером, был встречен убийственным картечным огнем с батареи No 5. Капитан Паркер и многие из его солдат остались на месте мертвыми. Изумленный существованием этой скрыто заложенной батареи, неприятель бросился на Никольскую гору, которую вскоре и занял во всю ее длину и открыл оттуда ружейный огонь по нашим, стоявшим под горой совершенно неприкрытыми.
Уже многие из наших лежали раненными или мертвыми. Наступил критический момент, и положение дел было затруднительно. Тогда с русской стороны было сделано распоряжение взять штурмом гору, разбившись на маленькие отряды человек по 30 -- 35. Лейтенанты Анкудимов, Пилкин и Михайлов вместе со своими отрядами поднялись наверх первыми, а за ними последовали и другие. Сначала был дан меткий залп, затем ударили в штыки, так как заряжать ружья уже не было времени. По списку, найденному при капитане Паркере, на горе было 926 человек неприятельского войска, и против них-то пошли штурмом 347 человек русских. На горе разыгралась жестокая битва, и в скором времени исход сражения был решен. Неприятель потерял 9 офицеров и свыше 300 человек нижних чинов, которые остались на поле битвы раненными или мертвыми или были сброшены с высоких крутых утесов. Между тем, с нашей стороны в продолжение всего этого дня убитых и раненых было немного, более 100 человек. В страшнейшем беспорядке неприятель бросился спасаться бегством на своих лодках, которые наши обстреливали еще сверху. В этом деле заранее собранные камчадалы из своих маленьких винтовок немало выпустили метких и смертельных пуль. Хладнокровные и прекрасные охотники, рассчитывающие каждый выстрел, они, как потом сами рассказывали, искали случаев стрелять таким образом, чтобы по возможности одной пулей пронзить за раз двоих, стоящих один за другим, неприятелей. Это они называли "спаривать".
В 12 часов дня в крае уже не было ни одного неприятеля, и сражение было выиграно со славой.
Как только корабли приняли на борт поредевший бежавший отряд, они отошли далеко в Авачинскую бухту, где оставались еще 25 и 26-го числа и исправляли полученные повреждения. В Тарийском заливе опять было устроено погребение. Две огромные могилы подле могилы адмирала свидетельствовали, что здесь предано земле значительное количество убитых. И в Петропавловском порте у подножия Никольской горы появились две большие могилы друг около друга, одна -- наша, другая -- неприятельская.
27 августа рано утром ушла наконец в море так постыдно разбитая неприятельская флотилия и исчезла на горизонте, на юге. Маленький, плохо вооруженный Петропавловский порт с его крошечным, но поистине храбрым воинским отрядом ликовал и благодарил Бога в церкви и на поле битвы за удивительное избавление от гораздо более сильного неприятеля.
Прежде всего, мне хотелось в сопровождении очевидцев посетить все достопримечательные места. Батареи, снова приведенные в полный порядок, в состоянии были выдержать новое нападение. Могилы были уже украшены и даже неприятельская содержалась в почете. Поле битвы на Никольской горе представляло еще теперь картину полнейшего опустошения. Хотя здесь, само собой понятно, не валялось уже ни одного трупа, и многочисленное оружие всяких родов уже давно убрали, однако еще ясно можно было видеть следы разорения. Трава была вытоптана, с деревьев сорваны ветви, кусты поломаны, кругом валялись пестрые лоскутья обмундировки и патронов. Целый день после битвы вокруг горы летали вороны, желая насытиться в лужах крови. Прошло много времени, прежде чем для нас снова наступила обыкновенная и правильная жизнь. Население, и высшее и низшее сословие, были словно наэлектризованы славными августовскими днями 1854 года. Беспрестанно, словно красная нить, проходило в их разговорах воспоминание о битве и об отдельных приключениях.
О дальнейшем путешествии этой осенью я не мог и думать, так как время года для горных путешествий было слишком поздним, вместе с тем к Завойко нечего было приступать с этими планами. Я снова устроился в своем помещении совершенно по-домашнему, питая втихомолку надежду, нельзя ли хоть зимой предпринять путешествие на собаках на юг полуострова к Явине и Курильскому озеру, план, в исполнении которого, к сожалению, я встретил препятствия.
Первое замечательное событие, которое я должен упомянуть, заключалось в том, что 29 сентября по сухопутной дороге из Большерецка сюда прибыли 12 лошадей. Животные были куплены в Сибири для казны и в Большерецк были спущены с транспортного судна "Байкал", пришедшего из Охотска. Для Камчатки, очень бедной этими домашними животными, эта доставка составляла превосходное прибавление, и можно было только пожалеть, что она не случилась еще раньше и в большем масштабе. Точно так же очень желательны были бы и могли принести неисчислимую пользу для всего края большие и частые транспорты рогатого скота, овец и свиней. Принесли бы большую пользу также образцовые фермы близ Петропавловского порта на Калахтырке, Паратунке и в других местах, если бы на этих фермах было рациональное разведение всякого рода скота, если бы он увеличивался в числе и постепенно распространялся бы по всему краю. На севере для подобных начинаний были бы подходящими местами Тигил и Нижнекамчатск, а в середине страны д. Милкова. Для учреждения ферм много подходящих местностей нашлось бы также и на восточном, ныне населенном, берегу полуострова.