На прибрежном посту залива внезапно все стихло. Остались только один офицер и я с несколькими приставленными ко мне казаками. В случае неприятельского нападения я должен был доставить необходимые сведения в Мариинск, офицер же через мыс Лазарева в Николаевск, -- таков был приказ Завойко. Между тем, на судах делались самые серьезные приготовления к вероятному сражению. Все было готово, каждый стоял на своем посту и знал, что он должен делать. Так прошли 6 и 7 мая -- в деятельности, но и в покое.
За эти дни сюда прибыло много мангунов, совершивших на своих легких лодках торговое путешествие гораздо южнее Хаджи-Бая. За свои меховые товары они получили манджурский табак, материи и металлические предметы и теперь плыли к устью Амура. Эти люди зачастую делают отдаленнейшие поездки вдоль берегов на юг почти вплоть до Кореи и к берегам Сахалина до японских поселений, чтобы возможно дороже сбывать свои товары.
Когда мы перед полднем 8 мая сидели без всякого предчувствия перед нашей палаткой, внезапно с адмиральского судна раздался выстрел к тревоге. Это был знак того, что каждый должен находиться на своем посту, так как неприятель уже подходит. И в самом деле, у мыса Клостер-Камп были видны три корабля. Один из них, паровой фрегат, развел сильные пары, прошел раза два взад и вперед перед заливом, внимательно наблюдая за нашим положением; затем повернулся ко входу в залив и два раза выстрелил в наши суда, не попав в них однако. Корвет тотчас же ответил также двумя выстрелами. После этого неприятель снова отодвинулся за мыс, и все успокоилось. Тогда Завойко решился на крайнее средство и, чтобы устранить все сомнения, первым делом дал приказ прибить наверху мачт у всех судов флаги, чтобы никому в минуту слабости не пришло в голову их спустить. Затем оба транспортных судна, "Иртыш" и "Байкал", были снаряжены как брандеры (зажигательные суда); в случае приближения неприятеля они должны были воспламененные идти под его суда. Три других судна были готовы к борьбе на жизнь и смерть. Все ценные предметы, каковы казенная собственность, а также частные суммы, письма, драгоценности и т. д., были принесены ко мне, причем я получил в свое распоряжение 12 человек казаков, которые все это сложили в большой ящик, чтобы снести версты за две в лес, где и должны были охранять это имущество, пока я не прикажу под моим руководством доставить его на Кидзи. Я и офицер И. остались на берегу, чтобы наблюдать за положением вещей, ставшим очень серьезным, и чтобы получить еще некоторые приказания Завойко. Под руками у нас были два казака, которые могли нам понадобиться для каких-либо посылок. Таким образом, с нашей стороны все было готово. Но неприятель не возвратился сейчас же, и скоро мы узнали причину этого. Самое мелкое из неприятельских судов, бриг, пошел под парусами на юг, вероятно для того, чтобы привести сюда еще другие суда и затем уничтожить нашу эскадру, напав на нее силами, значительно ее превосходящими.
9 мая возвратилась на суда часть экипажа, провожавшая женщин до озера Кидзи. Нападения все еще не было. С лодок, сновавших туда и сюда, мы постоянно получали известия о наших, стоявших поблизости, судах, которые находились теперь в чрезвычайно критическом положении. Утром до нас дошло необычайное известие: Завойко задумал воспользоваться обычными в этой местности и почти непроницаемыми туманами, чтобы ускользнуть ночью незаметным образом и в полной тишине. Неприятель стоял на юге за мысом Клостер-Камп, Завойко же хотел, напротив, наши суда, уведенные весельными лодками на север, поставить в безопасность в лимане, за мысом Лазарева. На случай, однако же, если бы неприятель захватил их в этой отчаянной и рискованной вылазке, брандеры должны быть пущены, а военные суда сцепятся с неприятельскими. Цепи якорей и вальки весел должны быть обмотаны, чтобы избежать всякого шума. Все должно двигаться вперед совершенно беззвучно. Каждое судно должно буксироваться всеми своими лодками. Вот в крупных чертах план, который должен был быть выполнен при первом сильном тумане.
Дни проходили в тягостном ожидании и в самых старательных приготовлениях, между тем как неприятель стоял неподвижно на своем месте. Наконец, когда уже ранним вечером 14 мая особенно густой туман начал покрывать землю, Завойко дал нам знать, что наступающая ночь назначается для осуществления отважной выходки. Когда в 10 часов вечера туман сделался так густ, что на расстоянии нескольких шагов едва можно было различить предметы, мы услышали совсем особенный, тихий, мерный стук на том месте, где стояла наша эскадра. Никто, кроме нас, посвященных во все происходившее, не мог догадаться, что обозначал этот шум. Мы же знали, что это поднимают якоря с обмотанными цепями. Затем, после краткого затишья, последовал новый, иначе звучащий, но также тихий шум, и это были удары весел. Но вот все смолкло, и наступила мертвая тишина.
Для нас, стоявших на берегу, теперь настали моменты самого томительного ожидания. Каждую минуту могли начаться выстрелы пушек и смертельная борьба. Но в тумане, все более сгущавшемся, все оставалось спокойно. Часы проходили один за другим, и мы проводили их в лихорадочном возбуждении. Все было безмолвно и тихо.
Теперь стало ясным, что наши суда, в самом деле не будучи замеченными врагами, ушли и успели скрыться. С началом утреннего рассвета они, быть может, уже приблизились к мысу Лазарева или даже стояли за ним в полной безопасности. Завойко совершил такое смелое дело, которое вряд ли было когда-либо в истории войны. Тем самым он спас жизнь сотням людей и сохранил 5 судов.
Когда ранним утром 15 мая туман начал мало-помалу подниматься и вид в даль стал яснее, то наступил момент, когда неприятель внезапно увидел опустевшую гавань и должен был сознаться, что его одурачили. При помощи нашей зрительной трубы мы заметили испуг и смятение на ближайших судах, которых теперь было всего 6 больших пароходов. Тотчас же поднялись столбы дыма из их труб, и скоро один пароход вошел в залив сделать несколько выстрелов в лес, затем возвратился и пошел с целой флотилией дальше к востоку, прямо на Сахалин. Торопливо летели они туда и скоро на горизонте видны были от них только полосы дыма. Вход в лиман на севере был им, по видимому, неизвестен. У Сахалина они надеялись захватить русские суда.
Позади нас была замечательная ночь; мы пережили незабвенные часы. Но этим еще не закончились необычайные события дня. В то время как мы стояли на берегу и, обдумывая только что пережитое и едва ему веря, следили за неприятелем, уже ночью исчезнувшим на далеком горизонте, внезапно со свежим бризом прибыло еще одно судно и вошло в залив; это была маленькая шхуна с японскими такелажем и парусами. На ней был адмирал Путятин, потерявший во время землетрясения в Японии свой корабль, фрегат "Диану"; из обломков своего корабля он построил эту шхуну и теперь, ничего не зная о разразившейся войне, захотел пройти к устьям Амура. Получив от нас известия о происшедшем, он тотчас же повернул обратно и направился прямо к мысу Лазарева, чтобы соединиться с Завойко.
Таким образом, в течение каких-нибудь 12 часов уже второй русский адмирал ускользнул от неприятеля, в то время как последний яростно разыскивал наши суда вдоль всех берегов. 16 мая и мы покинули залив Де-Кастри. Я с моими казаками и доверенными мне ценностями пошел чрез просеку (ровно 211/2 версты) по ужасной дороге к озеру Кидзи, между тем как мой товарищ в радости и несчастии, офицер И., отправился прямо на мыс Лазарева к Завойко. 17 мая я переплыл на большой лодке через озеро в 40 -- 45 верст длиною в Мариинск (Кидзи), расположенный при слиянии этого озера с Амуром, и нашел пристанище и дружеский прием у доктора Вейриха, своего школьного товарища по Дерпту.