По мере моего приближения к Амуру ландшафт становился все более летним и зеленым, так что в несколько часов я от снегов морского берега перешел к настоящему лету. В тот самый день, как мы оставили залив Де-Кастри, туда вернулись неприятельские суда; так как они нашли это место совершенно пустым, то им не оставалось ничего иного, как только сжечь маленькую баню и пару других, грубо сколоченных домиков.
В ближайшие дни я имел удовольствие встретить в Мариинске моих друзей и товарищей по университету, ныне академиков, Л. фон Шренка и К. Максимовича, путешествовавших по Приморскому краю в качестве естествоиспытателей.
31 мая прибыл сюда из Забайкалья, направляясь вниз по теченью Амура, генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев. Он явился с громадным караваном из 101 большого крытого судна (называемых по-русски баржами), на которых были нагружены всевозможные запасы и, кроме того, находились 2 500 человек солдат. Каждая баржа имела груз в 3 500 пудов. В селении началось сильное возбуждение. Прибыл сюда властелин из Иркутска. Править всеми начали не рассудок и резоны, а страсти. Утром никто не знал, останется ли еще он на службе к вечеру. Каждый час безграничная милость сменялась диким, внезапным гневом. Перемены, преобразования, перемещения следовали одни за другими. Кто хотел и мог оставаться еще здесь при таком неверном положении вещей?
Для меня было большой радостью узнать, что и я также переведен и именно в Николаевск, куда я немедля собрался и куда счастливо прибыл 13 июня. Мир и спокойствие господствовали здесь, а Завойко принял меня с тем же дружелюбием, какое он всегда оказывал мне в Камчатке. В ответ на мою просьбу он обещал мне отправить меня в Петербург, как только будет возможно это сделать; я объяснил ему, что с удалением из Камчатки я считаю свою задачу совершенно законченной и не желаю поступать ни на какую службу в Приамурском крае. Но, к сожалению, мне пришлось ждать целый год исполнения этого желания. Уже летом 1855 г. нас покинул целый ряд офицеров. Сначала уехал адмирал Путятин, первый отправившийся вверх по Амуру в маленькой лодке с двумя спутниками. Затем много офицеров направились сухим путем на тунгусских оленях через Удекой, по Мае и Алдану, в Якутск. Наконец и генерал-губернатор Муравьев со своей свитой отправился на судне в Аян, а оттуда в Якутск и Иркутск.
24 сентября супруга Завойко с семейством прибыла из Камчатки в залив Де-Кастри, а 2 октября она была уже в Николаевске. Она наняла судно торговавшего в Камчатке американца и таким образом под американским флагом счастливо пробралась между всюду сторожившими неприятельскими судами. От нее мы узнали, что уже очень скоро после нашего отъезда из Камчатки, в Авачинский залив прибыла очень сильная эскадра английских и французских судов; найдя Петропавловск совершенно покинутым и опустевшим, неприятель обратил в пепел все более значительные постройки и все вообще подверг возможному опустошению.
В то же время получил я известие о том, что вскоре после нашего отъезда было сильное извержение Авачинского вулкана. Гора испускала спокойно, как всегда, свои облака дыма, как вдруг 28 мая, в 7 часов вечера, послышался внезапно страшный грохот, затем из кратера показались густые облака и к небу поднялся высокий огненный столб. В течение многих дней продолжалось сильное извержение при не перестающем громе и грохоте, и далеко вокруг разбрасывались пепел и другие продукты извержения. За этим первым энергичным извержением последовал более спокойный период, в продолжение которого, однако же, поднимались постоянно вверх темные клубы дыма и, не переставая, шел дождь из пепла. Эта стадия извержения еще продолжалась, когда в начале сентября судно оставило Камчатку.
В октябре же прибыл в Николаевск компанейский бриг "Охотск", капитан которого Юзелиус сообщил мне, как он в 1854 году шел на парусах к Курильским островам и наблюдал там следующее. Пик Фу с на Парамушире он видел с 10 до 12 июня 1854 г. сильно дымившимся. 24 июня 1854 года заметил он на Северном Чирпое (маленький остров на север от Урупа) извержение с огненными явлениями, а 29 июля этот остров сильно дымился. В начале июня он видел Алаид совершенно бездеятельным. На Шумшу он слышал от местных жителей, что какой-то вулкан на Парамушире (но не пик Фус, а другой) 3 декабря 1853 г. так сильно выбрасывал пепел, что им была покрыта вся окрестность на далекое расстояние. На острове Уруп есть очень высокий пик, который был совсем бездеятелен в июне 1854 г. Дальше на этом острове находится прекрасная, совершенно круглая гавань для мелких судов; может быть, это не что иное, как обрушившийся кратер, лежащий у самого берега моря.
2) Обратный путь из Николаевска вверх по р. Амуру и чрез Нерчинск и Иркутск в С.-Петербург
Публикуя ныне, по прошествии столь многих лет, отчет о моих путешествиях по Камчатке, я нахожу себе оправдание в том, что со времени моего возвращения, т. е. почти за тридцать лет, мне не попалось в руки почти ни одной строки об этой стране и до сих пор еще тому, кто хочет получить более подробные сведения о Камчатке, приходится обращаться к Штеллеру, Крашенинникову и Эрману. Иначе обстоит дело с Приамурским краем, по которому беспрестанно путешествуют и производят свои исследования множество ученых и относительно которого поэтому уже образовалась обширная литература. По той же причине я не буду подробно излагать мои устарелые путевые заметки и сведения о Приамурье, а лишь коротко опишу свой путь от Николаевска до С.-Петербурга.
После того как в течение лета 1855 г. и следовавшей за ним зимы я много раз предпринимал то небольшие, то более значительные экскурсии в области нижнего течения Амура, с начала весны 1856 года во мне зародилось сознание того, что я должен проехать вверх по Амуру к Иркутску, а затем уже отправиться далее в Петербург. Завойко вместе со своим семейством также должен был оставить Приамурский край, но он выбрал дорогу в Петербург через Аян, Якутск и Иркутск.