Еще далеко отсюда, ниже по реке, я часто замечал, что наем проводников становится все затруднительнее, а скоро я узнал, что манджурами запрещено населению под угрозой тяжелых и мучительных наказаний сопровождать русские суда или сообщаться с ними. Всякий раз, как только мы встречали манджурскую лодку, мои проводники скрывались, чтобы не быть замеченными. Между тем, было очень важно иметь проводников в этом беспорядочном лабиринте рукавов и устьев, притоков и озер.
Здесь жители уже совершенно открыто говорили нам о подобном запрещении; лишь тайно могли они сообщаться с нами и тайно же предлагали и продавали нам жизненные припасы. Чем дальше вверх по реке, тем это становилось заметнее. Равным образом выше резче выражался подчиненный, даже рабский, быт жителей берегов Амура. Нередко видел я, что при нашем приближении жители какого-либо дома убегали в лес и возвращались, лишь узнав, что мы не манджуры. Тогда только и становилось для нас возможным выменять нужные жизненные припасы или нанять проводника. В то время как в области гиляков господствовала свободная, ничем не стесненная жизнь, деревни были полны людей, на реке замечалось оживленное движение многочисленных лодок, а само население вело до известной степени сознающее собственное достоинство существование, начиная с Горина деревни были зачастую пусты, а река -- мертва. Летом люди жили здесь по большей части у отдаленных рукавов реки, так как по ее главному руслу слишком часто ездят манджуры, которых они боязливо избегают. Но с другой стороны, гольды переняли много полезного от своих притеснителей. Они были решительно вежливее, обладали большими жизненными потребностями, дома их были в большем порядке и украшались некоторыми предметами роскоши. Гиляцкое собачье хозяйство кончилось, и встречались другие домашние животные, как-то: лошади, свиньи и куры. Все чаще также замечалось и садоводство: зачастую виделись различные овощи, а также насаждения конопли и табаку, которые можно было покупать, разумеется, в тех случаях, когда не присутствовали манджуры, так как, вообще говоря, здешние жители охотно берут европейские товары взамен жизненных припасов или как плату за проводников.
Под 48° с. ш., где мы достигли твердого берега, покинув ивовые заросли речных островов, нас встретила очень пышная растительность. Часто ходьба по берегу затруднялась множеством побегов виноградных лоз и плюща. Пробковый дуб, грецкий орех, множество цветущих и вьющихся кустарников, разнообразные виды клена и тому подобные растения придавали местности южный отпечаток. Часто слышались рассказы о тигре, внушающем сильный страх, упоминали также об антилопах, кабанах, оленях, а на песчаных берегах нередко можно было видеть следы черепах, яйца которых мне предлагали даже купить.
От Уссури до Зунгари Амур имеет приблизительно один и тот же характер. Он широк, изобилует большими островами, а по его берегам, особенно же по левому, простирается широкая низина. На равнине правого берега вдали кое где возвышаются группы низких гор. Из лежащих здесь деревень я назову некоторые самые большие, а именно: Гармахо, Ноа, Дырки, Гайдже и, наконец, при устье Зунгари, Джанг-Джу, которой мы достигли 23 июня. По мере приближения к Зунгари, уже за несколько верст, резко заметна вдоль правого берега беловатая глинистая вода этой, идущей из южной Манджурии, реки, между тем как светлая вода Амура течет у левого или северного его берега. Здесь, на левом берегу, стоял русский, а на правом китайский пикет. Деревня Джанг-Джу довольно велика и, по-видимому, имеет очень бойкое сообщение вверх по Зунгари с внутренней Манджурией и с ближайшим городом Сан-Син.
Из дальнейших событий во время нашего пути по реке, где позднее мы проходили обширные, совершенно безлюдные пространства, большое значение имела для нас встреча с судном одного русского купца, которое было нагружено всевозможными товарами. Здесь я мог снова и основательно пополнить наши съестные припасы и стать таким образом независимым от местного населения. Бросив взгляд назад от устья Зунгари, следовательно от самого южного почти колена Амура (48° с. ш.) до Николаевска, я получил следующую географическо-геологическую картину этой части страны: исполинская река, от самого своего устья до Зунгари и еще далее вверх, до Бурейского хребта, имеет вообще гористую или возвышенную местность только на правом берегу, что и заставляет реку, даже и всего более приближаясь к морю, держаться северо-восточного и северного направления, параллельного этой возвышенности. На левом берегу более высокие части выступают лишь в большом подчинении; только там и здесь виднеются в большой дали высоты, поднимающиеся из повсеместной низменности. Вот почему река лишь в виде исключения встречается заключенной в нераздельном ложе; почти везде она разбивается на несколько рукавов, охватывающих заросшие ивой низкие острова, а местами разветвляется даже в настоящий лабиринт водных протоков. Это мы видим при устьях больших озер Орел, Чля, Удыль и Кидзи, а также при устьях Горина, Уссури и Зунгари.
Как уже было сказано, все горы лежат на правом берегу. Сейчас против Николаевска возвышается прекрасная усеченная конусообразная гора, имеющая форму старой трахитовой горы. Начиная оттуда, тянутся хребты высот, падающие к Амуру высокими мысами у Тебаха и Тыра и еще раз выдающиеся в реку у Пуля. На юг от Кидзи-озера, у Джаи, снова поднимается прекрасная гора типичной древневулканической формы. Отсюда также тянутся теснящие Амур возвышенности, от Хыввунды через Ади к Цянке при устье Горина. Затем следует низкий бассейн Горина, а потом река Хунгар, на южном берегу которой возвышается гора Бокка. Этот горный массив, общие очертания которого представляют опять усеченный конус, ниспадает к Амуру мысом Майи, между тем как на противоположном, левом, берегу возвышаются мысы Онмой и Оджал. Затем идут на далекое расстояние низменности, на которых вдали то здесь, то там поднимаются плоские одинокие купы гор и возвышенностей. Ближе к Амуру, у Джаре и Дондона, поднимается только гора Геонг с мысом Ухсуми у реки, а на юг от Имминды и Бури, близ устья Уссури -- гора Хехцир. От Уссури до Зунгари идет опять низменность со многими речными рукавами, а к устью последней реки снова подходят купы гор от Гайдже.
Эти, равно как и некоторые другие, видные в отдалении, горные узлы, имеют все без исключения форму древних базальто-трахитовых изверженных образований; там же, где я имел возможность исследовать на берегах Амура самые горные породы, я находил постоянно базальты и трахиты, пористые камни с миндалинами, в которых сидели друзы цеолитов, а также конгломераты, очень поднятые и метаморфизированные глинистые и кремнистые сланцы и наконец песчаники, обнаруживающие опять-таки концнетрически-раковистые шарообразования; поблизости их, например у нижнего Амура при гиляцкой деревушке Чельмок, замечается выход на свет ископаемых стволов или же, у деревни Патт, вполне образовавшиеся слои бурого угля. Как на Тайгоносе, на всем западном берегу Камчатки и на Сахалине, точно так же и здесь, по-видимому, была отложена чрезвычайно распространенная третичная формация, которая была прорвана или в значительной степени метаморфизирована выдвинувшимися через нее базальто-трахитовыми массами.
Начиная от Уссури, следуя по реке, мы взяли западное направление, которого и держались до Зунгари и далее до самых Бурейских гор; сейчас же за этим хребтом мы достигли самого южного изгиба Амура под 47 1/2°. Частые и сильные бури очень задерживали нас. Кроме того, многочисленные болотистые, покрытые ивняком острова на реке и густо заросшие виноградником и плющом берега чрезвычайно затрудняли тягу лодки. Дуб, образующий вместе с кленом, вязом и липой рощицы на равнине травянистых степей, составляет, по-видимому, главное дерево местных лесов. На берегах мы часто видели косуль и оленей и каждый вечер слышали рев последних; что же касается людей, то, начиная от Зунгари, мы вовсе не встречали их ни на воде, ни на суше; равным образом не приходилось нам проезжать и мимо человеческого жилья.
После полного труда движения вперед достигли мы 1 июля высокой скалистой массы, которой обозначено начало прорыва Амура через Бурейские горы. Часто называется эта горная цепь также Хинганом, но настоящий или большой Хинган лежит дальше на запад и образует водораздел между Аргунью и Нонни, притоком Зунгари. Со вступлением в Бурейские горы мы изменили направление нашего пути под острым углом к северо-северо-западу. Здесь Амур собрал свои многочисленные, богатые водою рукава в одно русло и с большой силой несся против нас. Ширину его соединенного потока я определил приблизительно в 200 сажень. Медленно и часто, не без опасности для нашей тяжелонагруженной и непрочной лодки, шли мы теперь по узкому протоку, с обеих сторон которого постоянно спускались к воде крутые скалистые мысы. С обеих сторон между продольными долинами, богато поросшими травой, возвышались мягкие очертания совершенно покрытых лесом вершин умеренной высоты. Сам по себе хребет не представляет ничего дикого, за исключением самой долины Амура, где крутые скалы врезываются в воду. Главная горная порода здесь -- мелкозернистый, светлый гранит и очень богатый слюдой слюдяной сланец, часто встречающийся в сильно выветрившемся и разрушенном состоянии. И здесь, в горах, все было также безлюдно. Показались опять береза, ольха, даже отдельные хвойные деревья и присоединились к дубовому лесу. Большого труда стоило моим людям бороться с порывистым течением. Наконец 5 июля снова достигли мы сперва на левом, а затем вскоре и на правом берегу плоской земли; как только горы остались позади нас, река снова явилась разделенной на многие рукава. Наше направление оставалось все же северо-северо-западным.
После того как мы целыми днями не замечали никакого следа туземцев и не видели их жилья, встретив только пару нагруженных рогатым скотом русских плотов, направлявшихся в далекий Николаевск, наконец заметили мы на левом берегу группу остроконечных, сделанных их тростника и бересты шалашей, возле которых за большим забором находился табун лошадей. Это были уже не гольды или какое-либо другое племя нижнего Приамурья, а кочующие верхом на лошадях номады, по виду очень похожие на манджуров. Мои люди, все хорошо знавшие монгольский язык, сносно могли с ними объясняться, что было невозможно на востоке от Бурейских гор с живущими там племенами. Это были бирары, ведущие наездническую и охотничью жизнь в этих бесконечных травянистых степях, богатых оленями и лосями. Вскоре затем мы встретили на левом берегу русский пикет из офицера и 25 казаков, которые жили в жалком домишке, снабженные скудным провиантом, и это поблизости расположенного напротив китайского пикета, носившего все признаки благосостояния и избытка.