Вдали, совсем на горизонте, на правом берегу, параллельно Амуру тянется цепь возвышенностей, кое-где приближающихся к реке, и тогда берег ее становится несколько более высоким. В одном месте я заметил грубую гранитную гальку, а в другом -- распавшийся песчаник, который содержал в себе опять части растений в виде почти бесформенных осколков. Таким образом, и на запад от Бурейских гор находились следы великой третичной формации, имеющей столь широкое распространение на востоке.
Вся страна представляла необозримую травянистую степь с одинокими небольшими группами дуба. Почти ежедневно над нами проносились сильнейшие бури, что оказывало немалую помеху нашему путешествию; раза два буря разразилась даже над нами так внезапно, что нашей лодке грозила серьезная опасность. Далее вверх по реке мы дошли до зимних жилищ бираров, которые стояли по большой части пустыми, так как их обитатели находились на охоте. Тип постройки был манджурский, со многими окнами и перегородками внутри. Дома были постоянно окружены садами, в которых возделывались бобы, тыквы, просо и маис. Наконец 12 июля мы достигли на левом берегу холма средней высоты, поросшего дубом, а вслед за ним, к западу, широкого устья идущей с севера Буреи.
Начиная с Буреи, наш путь шел почти на северо-запад. В главных чертах Амур удерживает тот же самый характер. По правому берегу тянется цепь возвышенностей, сопровождая реку. Речные рукава становятся короче, а острова меньше; но по берегам тянутся все те же бесконечные ровные степи, покрытые травой. Здесь также встречаются отдельные небольшие дубовые лесочки; стала даже попадаться давно не виденная нами сосна. Вследствие сильных гроз с дождями вода в бурном подъеме своем гнала вниз по течению громадное количество плавучего леса, который везде, где только было человеческое жилье, очень старательно вылавливался и откладывался, как запас на зиму. В этой местности, очень бедной лесом, Амур оказывает таким образом своим обитателям весьма существенную помощь.
Начиная с Буреи, число деревень, равно как и их население, быстро увеличивалось. Китайским пикетом открылся также ряд деревень, мимо которых мы ежедневно проходили. Дома становились все красивее; они имели беленые наружные стены со многими окнами и были окружены насаженными деревьями, огороженными садами, даже полями. В садах возделывались бобы, тыква, маис, табак, огурцы и разного рода овощи; на полях виднелись пшеница, ячмень, особенно же гречиха и излюбленное просо (буда). Во дворах были устроены места для навоза и виднелись в большом количестве куры, гуси, свиньи, рогатый скот и лошади. В настоящее время главное занятие жителей состояло в вылавливании и собирании плавучего леса, что делалось с рвением. В более значительных деревнях нередко были видны домики, похожие на часовни; там стояли священные киоты, где перед изображениями богов и перед висящими молитвенными табличками дымились курения.
Между деревнями простирается все та же бесконечная травяная степь, на которой иногда по вечерам слышен был крик оленей. Цепь возвышенностей по правому берегу тянулась непрерывно, а на берегу становилось все оживленнее. Видимо, мы приближались к единственному манджурскому городу на Амуре, резиденции китайского правительства в этой северной части Манджурии, прославляемому всем амурским населением Айхо (Айгуна).
Здесь мне удалось выменять большой запас пшена, яиц и кур, прежде чем строгим приказом было запрещено всякое общение с нами. Почтение к правительству здесь очень велико, так что только ночью и самым воровским образом были нам доставлены продукты обмена.
20 июля мы увидели в маленькой бухте 11 больших длинных китайских судов, конечно, речную правительственную флотилию. Теперь большие деревни так быстро следовали друг за другом, что, собственно говоря, по обоим берегам Амура тянулся непрерывный ряд домов и садов. Наконец 21 июля, после короткого перерыва степью ряда домов на левом берегу показалось на правой стороне особенно большое количество строений, тянувшихся по несколько возвышенному берегу далеко вверх по реке и затем внутрь страны. Это был Айхо, до которого мы теперь добрались.
Недалеко от города мы остановились, чтобы привести себя в порядок, так как "платье красит человека", а у китайцев эта пословица имеет особенную силу. Затем мы направились к правому берегу прямо к городу. Прежде всего мы подошли к кварталу, состоявшему из длинных рядов больших, расположенных друг возле друга, магазинов. Все они вместе были окружены высоким частоколом с двумя заметными воротами, перед которыми стояли караулы. Спереди и сзади этого магазинного двора, принадлежавшего, конечно, правительству, находились отдельные дома, в которых, вероятно, жили солдаты и служащие на сторожевом посту. Затем начинался ряд частных домов, из которых я мог рассмотреть только стоящие ближе к берегу. Далее в маленькой бухте, образуемой речным берегом, была устроена гавань, к которой под прямым углом к берегу сбегала широкая улица; по обеим сторонам ее шли не дома, а крепкие заборы. На заднем плане этой короткой улицы, за очень высокой оградой с воротами, находился, по-видимому, большой сад, принадлежавший, как я узнал позднее, генерал-губернатору или амбе, где и жил этот главный начальник Айхо.
Еще в Николаевске меня предупреждали, что, имея дело с китайскими чиновниками, я ни в каком случае на должен допускать, чтобы ко мне относились с пренебрежением. Колоссальное высокомерие и гордость мандаринов очень опасны, если только им не противопоставить чувство собственного достоинства. Встретив же последнее, они по большей части становятся трусливы, и таким образом можно избежать по крайней мере множества неприятностей. Здесь мне предстояло испробовать это. Когда мы хотели пройти у маленькой гавани, я увидел на берегу одиноко стоящего старого человека, который с дружелюбной миной пригласил меня сойти на берег, что я и сделал. Но так как у старика на шляпе была медная пуговка (что обозначало унтер-офицера), то через моих людей, говоривших по-монгольски, я велел передать ему, что его чин слишком мал для моего приема. Язык этот был очень понятен китайцу. Он исчез в губернаторском саду, и тотчас же появился другой, с молочно-белой пуговкой, которого я также не принял. Затем пришел человек с пуговкой из прозрачного белого стекла, а там еще один, со светло-голубой пуговкой. Наконец появился чиновник с темно-голубой пуговкой (начальник), с которым я уже согласился разговаривать. Весь этот аппарат различных чиновников у китайцев всегда наготове, и посредством него они хотели только попробовать по возможности унизить меня общением с низко стоящими чинами. Мне было сделано лишь несколько вопросов о том, куда, откуда и зачем я еду. Китаец сказал мне, что все это он должен сообщить амбе, меня же просил тем временем не ехать дальше, а немного подождать, что я ему обещал.
Мы остались снова одни перед пустой улицей. Вдруг внезапно из боковой двери вышел совершенно голый человек, имевший ужасно дикий вид; на шее у него была надета большая тяжелая доска, так что из отверстия выходила одна только голова. Эту толстую тяжелую доску он поддерживал плечами и руками, но не мог достать до головы, чтобы защитить себя от кусавших его паразитов. Это был преступник, приговоренный к подобному наказанию; на берег его выслали для того, чтобы напугать нас его видом. Этот несчастный так же скоро исчез, а затем снова появился мандарин с темно-голубой пуговкой; на этот раз за ним следовали секретари, со шляп которых свешивались красивые конские волосы. Те же самые вопросы и ответы были повторены и записаны. Вскоре затем у ворот сада началось большое движение -- показались многочисленные слуги, чиновники, секретари, а один из них выступил вперед, чтобы мне сообщить, что появился сам амба.