В этой, нижней, части города жили казаки со своими семьями и несколько совсем обедневших купцов. И здесь, точно так же, как и в верхней части, немало домишек стояли пустыми и потому совсем развалились, что еще больше увеличивало печальное впечатление пустыря, которое производит все это место. В недавние времена правительство обратило внимание на ужасающе-хищническое отношение местных казаков и купцов к кочующим инородцам и приняло, вследствие этого, очень крутые меры, чтобы положить предел бесчинству. Это, однако, отбило охоту к житью здесь у многих торгашей, которые потому навсегда оставили Ижигинск, и теперь только пустые дома свидетельствовали о том, что прежде население было больше. При нашем посещении в Ижигинске было 233 души мужского пола, в том числе 50 казаков, и 242 -- женского. Меньшинство всего этого народа было еще чисторусского происхождения, и это относится, главным образом, к торговому люду. Большая часть, как почти все казачьи семьи, представляла помесь, возникшую от смешанных браков русских с туземцами. Чистая русская речь слышалась нечасто; напротив, язык пересыпан чуждыми словами и оборотами и искажен инородным выговором. Особенно распространены языки коряцкий и тунгусский; все жители не только понимают эти языки, но и бегло говорят на них.
К Ижигинскому округу, принадлежащему к Камчатской области, кроме горожан причисляются также кочевые коряки полуострова Тайгоноса и сидячие коряки-каменцы при Пенжинском заливе, всего 421 душа мужского пола и 464 -- женского. Женское население Ижиги все сплошь занимается производством "калиплики", т. е. выделкой вышитых кожаных и меховых вещей. Особенно богато разукрашиваются, на тунгусский манер, цветными шелками и бусами рукавички и сапожки, расходящиеся далеко по Сибири. В то время как женское население постоянно сидит на месте, все мужчины без исключения -- по праву ли, как купцы, или без права на то, как казаки, -- очень подвижный и непоседливый торговый народ. Они отправляются в дальние и смелые поездки. Часто из Ижигинска они пробираются в самые отдаленные становища чукчей, то в одиночку, то небольшими компаниями, зимой на собаках, летом -- верхом на лошади, везде навязывая свой товар и отдаваясь торговому делу и наживе всем сердцем и помышлением. Поэтому здесь держат очень большие стада ездовых собак, а теперь имелось и до 70 лошадей, тогда как рогатого скота во всем городе насчитывалось всего только 35 голов.
Хотя эта меркантильная жизнь не приостанавливается никогда и идет беспрерывно, все же три большие, ежегодно повторяющиеся в этой местности ярмарки представляют время особого оживления здешней торговли. Первая из них бывает в феврале на Анадыре; здесь ведется торг с чукчами, и общая ценность товаров, привозимых сюда русскими, определяется приблизительно в 4500 рублей. Вторая ярмарка устраивается с коряками и чукчами в марте на Пальцовой, одном из притоков Пенжины. В этом удаленном верст на 800 от Ижигинска месте выменивается товаров на сумму 3500 рублей. Третья, на которой торгуют только с тунгусами и ламутами, бывает близ Наяханы, небольшого русского поселения, лежащего к юго-западу от Ижиги, на сибирском берегу, близ мыса Верхоламского. Эта ярмарка из всех трех имеет наименьшее значение, так как здесь выменивается товаров на сумму всего около 1000 руб. Барыш для русских на этих ярмарках очень велик, но зато и сильно колеблется; его определяют вчетверо и впятеро против стоимости привезенного товара. Кроме этих ярмарок, бывает еще знаменитая ярмарка на берегу Большого Анюя, восточного притока Колымы. Но так как там ведут дело, главным образом, обыватели Нижнеколымска с чукчами, а ижигинцы бывают только изредка и в небольшом числе, то для Ижигинска эта ярмарка не имеет никакого значения. Эти места, равно как и время торга, отлично известны всем кочевникам, и последние стекаются сюда даже из самых дальних концов. В прочее время года это -- совсем необитаемые местечки; они оживляются на несколько дней в году, а потом опять пустуют. Торг здесь чисто меновой; о деньгах нет и помину. Чукчи и коряки в меновой торговле единицей считают обыкновенную красную лисицу и требуют за нее, смотря по доброте и цвету шкуры, 1--3 фунта табаку, который составляет главный предмет торговли со стороны русских и стоит около 10--15 коп. фунт. У тунгусов и ламутов счет ведется только на белку, за которую они получают по 2 листа табаку за штуку, что русскими оценивается в 1--1 1/2 коп. Табак, на который здесь только и есть спрос, -- очень крепкий южнорусский, так называемый черкасский, листовой табак, доставляемый из России в весьма значительном количестве в больших кожаных мешках, по 1--1 1/2 пуда. Табак этот -- любимейший товар для кочевников и через чукчей расходится очень далеко, в Северную Америку, и там выменивается по очень высокой цене на местные пушные товары. Таким образом, благодаря торговым сношениям с чукчами, в Ижигинск и Колымск попадают шкуры обыкновенного бобра (Castor fiber), ондатры, черного медведя и другие американские меха. Кроме этого, главного, предмета меновой торговли -- табака, русские доставляют на рынок еще в особенности металлические изделия, железные и медные котлы, всякого рода орудия из железа, швейные иглы, затем оружие, порох, бусы, цветной шелк и некоторые хлопчатобумажные изделия. Цены на весь этот товар определенные и опять-таки прикидываемые на табак.
Ижигинцы различают два рода чукчей: беломорских (самые дальние, по берегу Ледовитого океана и Берингова пролива) и тюменских (живущих более внутрь страны); и те и другие посещают названные ярмарки. Точно так же и среди принадлежащих к Ижигинскому округу коряков различают бродячих и сидячих. Поселения последних, называемых также по их главному месту жительства -- Каменному -- каменцами, разбросаны у северной оконечности Пенжинской губы и представляют удобные станции для едущих по торговым делам на пальцовскую ярмарку. Отправляясь зимой на собаках из Ижигинска, приходится ночевать 2--3 раза, прежде чем доберешься до Парена, первого из этих селений; затем останавливаются на ночлег до Микина; отсюда 10--15 верст до Шестакова, затем 30 верст до Ливати и, наконец, верст 30--40 до Каменного, откуда уже через 2--3 ночлега добираются до Пальцовой. Кроме упомянутых мест, каменцы живут еще несколько севернее от указанного пути -- в Арночеке, Егачи и в Куяле. Только Парен и Каменный -- поселения более крупные, со значительным числом жителей; в остальных жителей немного -- нередко состоят они даже из одной единственной юрты. Все каменцы -- очень искусные кузнецы, поставляющие на ярмарки Севера ножи и копья своей работы, большею частью с очень изящной медной насечкой. Другой очень важный предмет торговли кочевников, это разного рода оленьи шкуры, громадными массами идущие в мену. Среди них нужно различать меха и кожи. Из мехов всего дороже "выпоротки" (шкурки новорожденных животных) и "пыжики" (годовалых); и те и другие доставляются на рынок, как в необделанном виде, так и в виде очень изящных предметов одежды. Шкуры взрослых, старых животных называются "постелями", если они в полной зимней шерсти, и идут на подстилку для спанья. В летней шерсти они же носят название "недоростков". Самки, "вязанки", по возможности не идут на убой. "Постели" и "недоростки" потом, когда от долгого употребления с них слезет шерсть, перебрасываются в кожи и из них, путем удаления всего волоса и промазки жиром, получается "ровдуга" или, если шкуры долго служили покрышкой юрты и прокоптились, -- "дымлянка". Наконец, нужно прибавить еще, что для горожан купцы привозят и некоторые европейские товары, например, колониальные и суровские, и что продажа муки, крупы, соли и пороха находится в руках казны. Ввоз водки, в каком бы то ни было виде, к счастью всего населения, был, безусловно, воспрещен.
Возвышенность, на которой расположена верхняя часть города, тянется прямо к северу, все более и более расходясь с идущей с северо-запада рекой. Тотчас же ниже города эта возвышенность круто ниспадает к берегу реки и позволяет видеть залегание темноцветного, плотного, толстосланцеватого глинистого сланца с обильно вкрапленными частицами серного колчедана. Здесь замечаются три больших изгиба в наслоении породы. На западном берегу реки поднимается над поверхностью высокой тундры Речная Бабушка -- совсем низкая гряда, тянущаяся с юга, от мыса Верхоламского, и против Ижигинска падающая в виде скалы к реке. Здесь выходит светлый, мелкозернистый, сильно трещиноватый гранит, поднятие которого, весьма возможно, и было причиной поднятия и сильной складчатости лежащего на противоположном, восточном, берегу глинистого сланца. На глинистом сланце лежит слой гравия, мощностью в 2 фута, покрытый в свою очередь слоем желто-серой мерзлой глины толщиною в фут. Затем идет слой почти чистого, большей частью несколько мутного льда, в 1 1/2 фута, а поверх него фута на 1 1/2 -- 2 растительный перегной и мох. Лед здесь, по-видимому, всюду, где является аллювиальная почва, образует постоянный пласт и считается жителями настолько прочным, что они даже при закладке фундамента смотрят на него, как на грунт, вполне верный и надежный.
Берега самой северной части Охотского моря, т. е. обеих, разделенных полуостровом Тайгоносом, губ -- Ижигинской и Пенжинской -- почти совершенно лишены древесной растительности, и только на сказанном полуострове, в долине Тополовки, открывающейся на запад к морю, имеется тополевый лес совершенно островного характера. Большие хвойные леса Сибири, которые на юге Охотского моря всюду подходят почти к берегу, к северу не идут, должно быть, далее 61° северной широты. Там они, давая место обширным моховым тундрам, отступают от морского берега, распространяются почти по всей системе Колымы без малого до Колымска, достигают р. Ижиги несколько севернее Ижигинска, идут по р. Парену, впадающей в Пенжинскую губу, почти до ее устья и распространяются, наконец, к востоку в области верхнего течения Анадыри. К северу от этой лесной области, при Ледовитом океане, и на востоке -- у Тихого океана, встречаешь опять-таки лишь безлесную тундру. В сторону Камчатки Парен и Анадырь составляют границу этих колоссальных сплошных лесов, и с 62° с. ш. начинается громадная, тянущаяся к югу до самого 60°, моховая тундра. Эта тундра, так называемый Парапольский дол, представляет совершенно лишенную гор и древесной растительности, бесконечную пустынную равнину. Местность поднимается в этом самом узком месте Камчатского полуострова от Охотского моря к востоку очень равномерно и постепенно, достигает на середине своей наибольшей, но все таки незначительной высоты и спускается затем -- к Берингову морю -- опять также исподволь. Только по течению рек там и сям попадается низкий кустарник карликовой ивы. В высшей степени печальный и пустынный, на мерку культурного человека, Парапольский дол для кочевников с их оленьими стадами составляет излюбленное место. Да и дикий олень бродит сотнями по этой моховой пустыне, пробираясь летом от комаров к северу на Анадырь, через Чукотскую землю до Ледовитого океана, а зимой возвращаясь назад в граничащие с "долом" с юга горы и леса Камчатки. Тогда как северного оленя непреодолимо влечет к себе эта бесконечная моховина, для настоящих лесных зверей она образует непреодолимую преграду, так что Камчатка, благодаря этому моховому морю, для них недоступный остров. Лось, рысь, белка, куница, эти чрезвычайно обычные в лесах Сибири звери, доходят вплоть до этой границы, но не далее ее, и в Камчатке их нет вовсе.
У Ижигинска, и именно в подходящей здесь близко лесной области, все эти животные встречаются, а иные из них даже в необыкновенном изобилии. Так, например, иногда в ближних хвойных лесах разводится столько белок, что животные эти во множестве подходят к самому городу и даже забираются в дома; зато, говорят, в иные годы их совсем нет. Правильной периодичности при этом, говорят, не замечается, но, кажется, в связи с этим явлением стоит больший или меньший урожай шишек на хвойных деревьях, в особенности на кедрах. Год, богатый белкой, богат и соболем, горностаем, куницей и лисой, преследующими этого грызуна. Напротив, периодически и с большой правильностью появляется через каждые 3 года в громадном количестве небольшая серая мышь. Однако до сих пор не замечено, откуда является это животное и куда оно скрывается. Замечательно, что тварь, весьма сродная мыши, -- крыса, здесь совсем не прививается. Здесь ее не найдешь нигде, а те, которые, как случается, заводятся на судах, в очень короткое время вымирают. Между тем, недалеко -- в Камчатке, особенно в местности около Петропавловска, крыса успела сделаться бичом страны. Небезынтересно еще, что другой небольшой грызун, еврашка (Arktomys citillus), встречается постоянно в весьма значительном количестве под Ижигинском всюду на высокой, сухой тундре; далее здесь встречаются также волки и медведи; первые чаще, вторые гораздо реже, чем в Камчатке.
Морских млекопитающих на всем севере Охотского моря немало. Здесь бьют из ружей или гарпуном или же ловят в прочные кожаные сети разных тюленей и дельфинов, идущих в пищу людям и собакам. Хотя все эти животные не слишком уж часто попадаются в руки туземцев, однако охота на них -- все-таки немаловажное подспорье в их быту. Из тюленей здесь водятся -- Pkoca ochotensis (акиба), canina (нерпа), Largha (черная), nautica (лахтак), а из дельфинов -- большая белая белуха (Delphinapterus Leucas). Сивучей и моржей здесь, должно быть, никогда не видали, и они принадлежат только океану. Киты, которых в этих частях моря очень много, достаются жителям только тогда, если их случайно выбросит на берег. В сравнении с рыбными богатствами камчатских вод, здешние реки кажутся почти бедными, хотя и здесь тоже ловится немало рыбы. Первая рыба, которая еще самой ранней весной появляется у здешних берегов, это мелкая, длиной почти в палец -- "уики"; в реки она никогда не поднимается, хотя и подходит в колоссальных массах близко к берегу, так что в сильные моряны ее в неимоверном количестве выбрасывает на сушу. Целые пласты ее, иной раз более фута в толщину, покрывают тогда берег; жители подбирают ее массами, сушат и запасают на зиму в корм себе и собакам. В реки поднимаются здесь лишь следующие виды лососевых рыб: во-первых -- горбуша (Salmo Proteus), затем красная рыба (здесь называемая неркой, S. Lycaodon) и, наконец, хайко (по местному кета, S. Lagocephalus). Чавычи (S. orientalis) и кизуча (S. sanguinolentus) под Ижигинском нет вовсе да первая и вообще, должно быть, в Охотском море не встречается, разве только в южной его части, и то редко.
Еще с вечера было условлено, что назавтра я проедусь вверх по реке к местонахождениям мамонтовых костей, и 30 июня, рано утром, я выехал на ижигинской лодке, карбасе, с 5 казаками к Кислому Яру. И здесь так же, как тогда, при проезде от устья кверху, сильное течение реки часто очень задерживало ход, и путь стоил немалого труда. Казакам приходилось то тянуть лодку на лямках, то грести, то пускать в ход шесты. Тихо, но без остановок двигались мы вперед и, наконец, преодолели все препятствия. Как уже упомянуто, глинистый сланец выходит на дневную поверхность лишь под самым Ижигинском, а дальше вверх по реке оба берега состоят попеременно то из высокого делювиального наноса, то из низменных болотистых участков. Но всюду, опять же, поверх всего лежал слой торфа и мха мощностью в 1--3 фута, а под ним слой большей частью чистого льда в 1 -- 1 1/2 фута. Местами, и именно по изгибам реки, берег был сильно подмыт последним половодьем, и лежащие подо льдом массы гравия и щебня снесены водой, так что торфяной слой, поддерживаемый лежащим под ним слоем льда, торчал нередко на несколько футов над протекавшей внизу рекой. Где лед подтаял и уже не в состоянии был выполнять роль подпорки, там мощные массы торфа обрушились в воду, чтобы быть постепенно размытыми. По-видимому, ледяной слой здесь лежит под всей далеко идущей тундрой и всюду заложен, как постоянный геологический слой, между лежащим на нем торфом и делювиальным наносом.
Сразу за городом по берегам заметен был только тощий ивовый и ольховый кустарник. Дальше в нем там и сям стали попадаться маленькие, корявые лиственницы. Чем выше поднимались мы по реке, тем лучше становилась растительность, хотя мы и двигались к северу. Но с этим очень бросавшимся в глаза прогрессом шло рука об руку и увеличение числа комаров, часто до невыносимого. Они буквально покрывали все и везде норовили пробраться хоботком через одежду. Обнаженные части тела -- руки, лицо и шея скоро покрылись, несмотря на всякое сопротивление, кровяными подтеками и шишками. На более высоких участках берега стали уже то и дело появляться порядочные деревья, а от устья Курунжи, которая, струясь по гранитной гальке, впадает с запада в Ижигу, уже пошел и настоящий лес из высоких лиственниц и тополей, вперемежку с ольхой и ивой. Между деревьями росла высокая трава; зазвучали веселые голоса певчих птиц, среди которых особенно часто слышен был задорный бой зяблика. Птичье пение особенно заняло меня, так как меня поражало, до чего редко увидишь здесь наземную птицу. Впрочем, и водных-то птиц, по сравнению с Камчаткой, было видно на реке и на море очень умеренное количество, как видов, так и особей.