После небольшого обеденного привала в лесу мы проехали до устья текущей с востока Черной, а еще через час добрались и до Кислого Яра. Здесь берег отличался от берегов, мимо которых мы перед тем ехали, только большей вышиной, крутым скатом к реке и большей мощностью делювиальных отложений. И здесь точно так же торфяно-моховой слой, фута в 2 мощностью, лежал на слое льда в 1--1 1/2 фута. Подо льдом находился пласт темно-серо-бурого песка с включенными участками светлой глины, а под всем этим выступала крупная гранитная галька. Начиная со льда книзу, все было в мерзлом виде, а в темных песчаных слоях находились кости мамонта. Теперь можно было найти лишь совсем выветрившиеся и обломанные куски костей в довольно значительном количестве. Часть их лежала внизу, у воды, часть торчала еще наполовину в крутой песчаной стене. Ничто не говорило за общность их происхождения; напротив, все они носили резкие следы очень сильного разрушения, и способ их залегания слишком ясно показывал, что находятся они не на месте первоначального нахождения трупа, а занесены издалека вместе с делювиальным наносом, и что здесь налицо пестрая смесь частей скелетов самых разнообразных индивидов. Несколько лет перед этим -- так рассказывали в Ижигинске -- здесь вымыло водой из берега большой, мощный череп, который тогдашний местный начальник, человек необразованный, затопил в глубине реки из боязни, что, пожалуй, прикажут править этот колоссальный череп в Петербург. Вероятно, не только на этом месте, получившем известность благодаря находке упомянутого черепа, но и вообще по всей Ижиге, во всех делювиальных отложениях имеются ископаемые кости и, при случае, появляются на дневную поверхность. Название "Кислый Яр" происходит оттого, что обыватели замечали здесь от времени до времени сильно заражающий воздух запах; я, впрочем, не заметил и следов чего-нибудь подобного.
На верху берега находится частью высокий лиственничный лес, частью плоская, мокрая моховая тундра со многими, большими и небольшими, углублениями в виде озер, в которых, говорят, держатся крупные щуки -- рыба, которой вовсе нет на соседней Камчатке.
Между тем как при устье стояло на берегу несколько отдельных "летовий", на сегодняшнем пути мне попалось их всего два; в обоих жили и зиму, и лето какие-то бедняки. В особенности одно летовье производило ужасающее впечатление горя и нищеты. Это была маленькая, очень жалкая, уже рассыпающаяся деревянная лачужка; в ней жила бедная больная вдова-казачка с тремя детьми. Питались они только одной кашицей из рыбы с сараной (клубнями лилии). Вся обстановка мрачной лачуги состояла из пары старых деревянных скамей, полуразвалившейся печи с небольшим котлом да двух образов; окна были затянуты перепонкой из кишок. В одном углу были набросаны лохмотья и куски старых шкур для спанья. Когда я предложил обитательнице немного денег и съестного, она заплакала от радости и стала целовать хлеб -- пищу, которой давно уже не видала. Вообще, за время пребывания в Ижигинске мне слишком часто подвертывались случаи видеть бедность, убожество и беспомощность обывателей этого северного уголка. Только несколько торговцев живут сносно, а житье-бытье казаков с их семьями внушает глубокое сострадание. Например, пятеро бывших со мной казаков взяли сегодня с собой в дорогу на целый день одну небольшую рыбину без хлеба или чего-нибудь вместо него; и, конечно, не будь я в состоянии помочь им из своих запасов, им пришлось бы довольно скверно.
В этих отдаленных частях Сибири казакам большей частью не выдают ничего казенного, а между тем часто посылают в дальние разъезды, куда-нибудь в глушь. Поэтому нечего удивляться, что они, как дикие звери, тащат все, что найдут себе подходящего, а для этого и ищут близости кочевников. С другой стороны, такая жизнь закаляет их в самых невероятных лишениях и трудах и вырабатывает из них положительно бесценных проводников по этим диким местам. Они умеют воспользоваться всякой вещью, всяким местом и повсюду найтись. Как рыболовы и охотники они поразительно ловки даже с самыми примитивными, часто самодельными орудиями в руках и умеют извернуться в самом затруднительном и опасном положении.
Вниз по быстро текущей реке мы спустились с большой скоростью. Приходилось только постоянно держаться фарватера и не давать лодке сбиваться к берегам. Уже к 10 часам вечера мы благополучно вернулись в Ижигинск.
1 июля выдался особенно жаркий день: термометр в тени показывал 20 °R. Около полудня с востока набежала сильная гроза и разразилась обильным, но скоро прошедшим дождем. По улицам видно было много народу. На каждом шагу меня осаждали просьбами, высказывая желание перебраться в Петропавловский порт. Дело в том, что Завойко высказался за переселение большей части здешних казаков с семьями, и вот этот-то народ и нужно было теперь водворить на тендер. Это известие распространило среди обывателей радостное возбуждение, и все собирались бросить Ижигинск, чтобы уйти от здешнего печального существования. В числе этих переселенцев в Петропавловский порт был и казак Зиновьев, данный мне в проводники на остальную часть лета; ему предстояло пройти со мной через Камчатку до Петропавловского порта сухим путем, а семья его должна была доехать туда морем.
Среди этой несколько взбудораженной уличной жизни нам представилась некрасивая картина, так гармонировавшая со здешним материальным и духовным упадком. Народ вдруг засуетился, и все побежали на берег, где причалила лодка, пришедшая с устья. Из нее вынули обоих духовных лиц города в бессознательно-пьяном виде и понесли их домой. Они явились к нам на тендер одними из первых за получением клади и вернулись назад только теперь. Был ли виной их непристойного состояния только опорожненный теперь большой бочонок церковного вина или они нашли и еще какие-нибудь источники, осталось невыясненным, во всяком случае, обывателям и большому числу пришлых кочевников пришлось встретить своих пастырей в таком плачевном и непристойном виде.
От этой некрасивой встречи взор охотно обращается к другой, произведшей свежее, радостное впечатление. Из-за одного дома появилась и направилась к нам компания тунгусов человек в 20. Впереди шел старик, за ним прочие, большей частью молодой народ, по три в ряд. Их свежие, гибкие фигуры в красивой, даже элегантной одежде составляли приятный контраст с оборванными убогими ижигинцами. Они явились к местному начальнику для того, чтобы сдать ему ясак (подать в казну пушным товаром), С громким, протяжным русским "здорово" предстали они перед нами и затем отправились с г. X. к нему на дом. Придя туда, они сейчас же расселись все по полу и закурили коротенькие трубки; затем, вручив по принадлежности меха, состоявшие главным образом из беличьих шкурок, они провели с часок за стаканом чая в непринужденной болтовне. При помощи переводчиков эти бравые дети пустыни рассказывали про свои дальние странствования и про охоту, из чего можно было видеть, что их род по тундрам и лесам странствовал от истоков Колымы и Индигирки до Амура.
2) Поездка по полуострову Тайгоносу
После полудня ко мне явились девять казаков, кроме Зиновьева, которые должны были отправиться со мной в поездку по Тайгоносу, чтобы, согласно приказанию Завойко, наломать полный груз тайгоносского бурого угля, погрузить его и доставить затем в Петропавловский порт на тендере. Часов в 8 вечера я сел со своими людьми в лодку, чтобы ехать к устью, куда мы прибыли, благодаря быстрому плаванью, уже в половине десятого.