Рано утром 2 июля я воспользовался приливом, чтобы отправить своих казаков с лодкой и поклажей мимо маячного мыса на Обвековку, так как в отлив на лодке не попадешь в устье этой реки. Сам я должен был с казаком Григорием Зиновьевым и нашими верховыми лошадьми обождать отлива, чтобы подробно осмотреть береговые скалы между pp. Ижигой и Обвековкой.
Песчаник и здесь был совершенно такой же, как и под маяком, и точно так же переполнен неправильно расположенными кусками ископаемых деревьев. Только здесь в нем заметны были немногие отдельные, тонкие и более плотные слои, состоявшие почти исключительно из мелко раздробленных или растертых растительных частиц. Здесь набрали пудов с 10 лигнита и отправили на тендер.
С Обвековкой мы вступили уже на Тайгонос и направились к югу вдоль западного его берега. Левый берег Обвековки плоский и состоит из отложений делювиального песка и гравия. Несколькими верстами далее местность становится выше, и на дневную поверхность выходит опять тот же песчаник, но здесь переслаивается 3--4-футовой мощности слоями прекрасного, плотного бурого угля. Эти слои падают 20° к северу -- угол падения, который у следующих буроугольных слоев делается меньше, пока, наконец, некоторые из них не дают уже 10-- 15° к югу. Затем на них покоились далее к югу опять-таки чисто обвековские слои, т. е. опять светлый песчаник без бурого угля, но переполненный беспорядочно расположенными кусками лигнита. И здесь тоже, как и под маяком, все куски ископаемого дерева были сплющены и, казалось, подвергались колоссальному давлению. Здесь были заметны также окремневанные куски древесины, а в более рыхлом песчанике -- округленные небольшие включения более плотного, мелкозернистого сложения. Северные обвековские слои и эти, только что упомянутые, лигнитовые -- во всяком случае моложе, чем расположенные среди них буроугольные слои. Последние, которых я насчитал, по меньшей мере, 6 -- 7, содержат значительную массу хорошего бурого угля. И здесь также наломали порядочное количество на пробу, для губернатора.
Незадолго перед тем, как мы достигли этих слоев, мы наткнулись на рыбачивших на морском берегу коряков, из которых нам удалось нанять одного в проводники. Начался прилив и согнал нас с берега далее внутрь, на более возвышенное место, где нам необходим был проводник, чтобы находить более удобные переходы для лошадей через болота и овраги. Мы поднялись на возвышающееся береговое плато диким, романтическим оврагом, промытым весенними половодьями в буроугольном песчанике, и очутились на широкой, ровной, совсем лишенной древесной растительности, высокой тундре, тянувшейся до дальних гор срединного тайгоносского кряжа. Земля была покрыта мхом, из которого там и сям торчала мелкая, кривая Betula nana. На пути попадались небольшие болотистые разливы, а один более крупный пруд был оживлен водяной птицей. Кроме того, все казалось мертвым. Далее мы перебрались через овраг, полный льда и снега; в глубине его с диким рокотом бежал к морю небольшой ручей. Сразу на другом берегу этой расселины, где царит вечная зима, мы проехали через низкий кустарник искривленной ивы и ольхи, откуда на нас вынеслась такая рать комаров, что уже в несколько минут показалась кровь на людях и на животных. Затем пошел дождь, затянувшийся и на ночь. Так проехали мы еще несколько верст, пока не спустились в долину Чайбухи, огражденную крутыми стенами, где наткнулись на группу корякских палаток.
Это были три очень большие "чума" из кож, многочисленные обитатели которых поспешили к нам поздороваться. Самый большой чум принадлежал старшине тайгоносских коряков, Яйневу, и для меня было очень на руку, для изучения этого народа, познакомиться с этим бравым мужчиной. Яйнев сейчас же пригласил меня посетить его чум, что я и сделал с радостью.
Чум имеет форму большого, очень пологого конуса и представляет остов из жердей, покрытый снаружи шкурами северного оленя. Внутри, прямо посередине помещения, всегда находится очаг; дым уходит через открытую вершину чума. Кругом у стены лежат оленьи шкуры, а иные повешены в виде перегородок, так что образуется столько небольших спален "пологов", сколько в чуме семей. В этом чуме против двери, занавешенной шкурой, находились "полога" обеих жен старшины, Чачи и Эйнеут, а по сторонам "полога" остальных членов семьи и работников. В "пологе" старшей жены, Чачи, стоял "волшебный" барабан, употребляемый при богослужении и потому требующий для своего помещения почетного места. После всяческих уверений в дружбе и обмена кое-какими подарками я, наконец, удалился в свою палатку: за это время мои казаки с лодкой тоже добрались до устья Чайбухи и раскинули рядом с чумами палатку для меня.
3 июля день был дождливый, и потому я остался на Чайбухе у коряков. Чайбуха, это -- ручей, берущий начало в среднем хребте, протекает глубокой, трещиновидной долиной, пробитой им в рыхлом песчанике, и скоро впадает в небольшую морскую бухту. Бедный водой теперь, летом, он несет по узкой долине весной значительную массу воды. На обнаженных крутых склонах долины, опять-таки в светло-сером песчанике, выходят на дневную поверхность буроугольные слои мощностью до 3 футов. И здесь тоже они падают 20° к северо-востоку. Весь берег моря и реки был покрыт обломками бурого угля и лигнита, вымытыми и рассеянными водой. Тут же валялось много легко рассыпавшихся кусков янтаря, от горошины до голубиного яйца величиной, который и в самих залегавших слоях угля всюду был вкраплен весьма обильно. Опыт сжигания угля удался прекрасно. Куча угля, переполненного янтарем, около кубической сажени величиной, горела хорошо, давала лишь немного беловатого дыма с сильным запахом янтаря и оставила очень много золы, совершенно белой.
Галька реки состояла, однако, не только из этих обломков угля и янтаря, а по большей части из округленных, плоских камешков глинисто- или слюдяно-сланцевой породы, которая залегает по южному берегу реки до Бушмака -- скалы на морском берегу. Эта порода -- плотный, темный глинистый сланец, весьма разбитый и трещиноватый. На трещинах и плоскостях сланец сильно покрыт окисью железа; кроме того, он обильно проникнут жилами кварца, на зальбандах которого порода становится хлористо- или слюдяно-сланцевидной. На берегу реки есть даже выход молочно-белого кварца мощностью в 2 фута с множеством мелких пиритоэдров серного колчедана.
Коряки спустились сюда на время рыбного лова, а олени их паслись в ближних горах. Так как мои казаки были в высшей степени скудно снабжены провиантом, то пришлось оказать им поддержку в этом отношении, для чего я и устроил торг с Каноа, нашим проводником: за 10 пачек табака он продал мне большого славного оленя, которого он теперь пригнал. Ловкость, с какой он убил и разделал животное, была поразительна. Одним ударом длинного ножа, прямо в сердце, он сразу свалил его мертвым. Таким образом, мы сделали хороший запас на много дней.
Мой казак Зиновьев, хороший знаток корякского языка, много помогал мне теперь в качестве переводчика. Коряки -- мужчины, женщины и дети -- постоянно осаждали мою палатку. Вопросы, ответы, рассказы так и текли рекой. Эти довольные, всегда веселые дети природы рады были ужасно всякому маленькому подарку от меня. Табак брали с удовольствием, но при виде ножниц, ножа, игл или пестрых бус все разражались целой бурей радостных криков. Женщины являлись разряженными в свои изящные, окрашенные ольховой корой в красный цвет, кожаные куклянки и щегольские пестрые меховые сапоги; длинные распущенные черные волосы были перевиты бусами. Но немытые лица их были нередко до того грязны, что у молодых девушек едва можно было увидеть свежий, здоровый румянец щек. Женщины были большей частью ужасающе безобразны, особенно если они были еще татуированы. В общем, татуировка -- редкость и встречается только среди женского пола. Одна или немного линий, расходящихся от корня носа лучами по лбу да пара колец на щеках -- вот и все украшение. Из женщин редко у которой не было за спиной плетенного из травы и поддерживаемого на лбу широкой повязкой мешка, в котором они носят с собой свои пожитки. При помощи пеленгования на противолежащем берегу Сибири под 240° к западо-юго-западу я отыскал мыс Верхоламский.