Затем начался спуск в лежавшую перед нами долину Тополовки, по которой мы и проследовали сначала к югу, затем к юго-западу и, наконец, к западу, до самого ее устья. Путь по долине, благодаря большой крутизне и каменным глыбам, был поистине труден. Мы шли пешком, так как лошадей и свести вниз можно было с трудом. Вид скал, гранитных и сланцевых, был очень величествен, дик и красив. Должно быть, в былые времена здесь действовали могущественные силы. Растительности почти не было, а из царства животных только звонко посвистывали еврашки (Arctomys citillus). Скоро затем мы увидели и самих трудолюбивых зверьков, таскавших себе запасы на зиму.
Вода стремится вниз диким потоком, с каскадами, в узком русле по большим каменьям. Часто высокие, разорванные, скалистые берега, как крутые стены, подступают к шумящему потоку так близко, что едва можно пройти.
Несколько далее вниз по долине мы перешли с гранита в область глинистого сланца. Темноокрашенная порода, сложенная из явственных слоев в 1 1/2 -- 2 фута толщиной, была пронизана множеством трещин и расселин, окрашенных окисью железа в бурый цвет, и путь по гладким, сдвигающимся табличкам был очень тяжел. Долина постепенно становилась шире, течение спокойнее, и каменные глыбы в русле реки исчезли. Растительность стала обильнее, и появились кое-какие цветы и трава, а также небольшие ольхи, ивы, кедры и карликовая береза. Последней, служащей для северного оленя в это время года главной пищей, редко где нет на Тайгоносе. У воды я заметил пару куличков и какую-то белокрылую птицу из куриных. Теперь мы достигли второй гранитной, а за ней -- второй сланцевой области, а с ними совершенно оставили горы. При спуске с гор можно было постоянно наблюдать, что на гранитных участках почти не было растительности, вся местность выглядела более дико, и вода скакала в крутых берегах по каменьям, тогда как на сланцевых было больше растительности, и река текла спокойнее.
Выйдя из гор, река, разделившись на много рукавов с островами между ними, пошла тише по широкой долине со склонами из сланца, песка и гравия. На островах растительность, по-видимому, достигала наивысшего развития: там виднелись даже деревья -- ивы, ольхи, рябины, а всего более красивых тополей (до 2 футов в поперечнике), давших и речке свое имя. Близко к устью, на левом берегу, опять, заметно было, залегал гранит, но темный глинистый сланец решительно преобладал.
Так добрались мы до широкого раскинувшегося перед нами залива, куда впадает Тополовка; теперь, в отлив, из него ушла почти вся вода. Только речная вода, разбившись на много мелких рукавов, бежала по оживленному разной морской мелюзгой илу.
Уже издали мы услышали веселые восклицания и смех большой толпы коряков, толпившейся у четырех больших чумов. Когда мы приблизились и они увидели наших лошадей, они бросились врассыпную и, казалось, готовы были удирать со страха, так как многие из них, именно женщины и дети, отродясь не видывали таких больших и такого чудного вида зверей. Только на оклик Эккита они остановились и скоро окружили нас с дружественными приветствиями; постепенно доверчивость возросла до такой степени, что угрожала стать несносной. Добрые малые только что были на лове рыбы и притащили нам пропасть лососей, а также и ягод, чтоб отблагодарить за полученные подарки. Эккит был вне себя от радости, что попал к землякам: он плясал, припрыгивал и везде находил случай рассказать о нас много хорошего. Радость, по-видимому, возбудила у него и хороший аппетит; он вдруг схватил маленького лососка, откусил ему голову и съел всю рыбу сырьем, что делали за ним и другие коряки, именно женщины и девушки.
После дождливой ночи меня разбудили утром 7 июля громкие восклицания моих прибывших на лодке казаков. Несмотря на дурную погоду они ехали на веслах всю ночь напролет, и только что добрались сюда. Так как дождь прошел, сегодня надо было с помощью моих людей произвести обстоятельное исследование берега залива и начать работы по разведкам киновари.
Паллас дает в "Neue Nordische Beitrage", Bd. V, St. Petersburg 1793, на стр. 271, перечень минералов, найденных частью при Пенжинской губе смотрителем шахт Даниэлем Гаазе, назначенным на службу в Ижигинск. Паллас пишет: "На Тайгоносской косе, верстах в 90 от Ижигинска, при небольшой бухте у устья ручья Тополовки, у подножия небольшой горы, примыкающей к бухте, были найдены куски плотной киноварной руды, а порода -- черный, пластоватый сланец". И далее: "Приблизительно за 6 верст от этого места, вверх по Тополовке, по правую ее сторону -- высокий берег, где встречаются куски богатой медной лазури". (Даллас прибавляет к этому: "от той и другой я получил небольшие штуфы".) А на стр. 309: "Адам Лаксман, ижигинский городничий, пишет от 10-го января 1790 г. относительно найденной Гаазе киновари, что на том месте, после долгих раскопок, найдено около 6 фунтов киновари".
Эти сообщения Палласа очень определенно, казалось мне, указывали месторождения киновари, и потому, исходя отсюда, я решил обстоятельно расследовать все берега Тополовской губы. Прежде всего я расспросил коряков, которых четыре больших чума стояли совсем близко от моей палатки и которые в большом числе с раннего утра вступили в сношения с нами, не видели ли они сами киновари или не слыхали ли чего о ней. Я предложил ценные вещи за указание ее местонахождения, вещи, которые для этих людей имели высокую цену. Среди них было много стариков, всю жизнь проживших в этих местах, но никто из них не мог дать мне на этот счет ровно никаких сведений. Уже это поразило меня, так как от этих детей пустыни нелегко ускользает что-нибудь: они замечают все и все пробуют пустить в дело. По моему предложению они сразу отправились на бухту и разбрелись по всему берегу для раскопок и поисков. Они должны были доставлять мне все окрашенные комки, особенно красные и бурые. Сам я точно так же отправился с казаками в обход губы.
Отлив наступает здесь только раз в сутки и достигает максимума около 3 часов утра, когда дно всего залива до узкого выхода в море и до мелкого места -- с речной водой -- совершенно обнажается. Вся губа, по моему расчету, имеет в длину около 3 1/2 версты и тянется почти напрямик с востока на запад. В сильно заостренный восточный конец впадает многими рукавами, образуя небольшую дельту, Тополовка, а на западе губа открывается в море узким, почти замкнутым скалами, проливом. В этот пролив, а, значит, и в самую губу на лодке можно попасть только в прилив. Приблизительно на двух третях всей длины губы от южного берега отходит коса, подходящая близко к северному берегу и, таким образом, делящая весь бассейн на две части -- на большую, внутреннюю, обращенную к востоку, имеющую треугольную форму, и на меньшую, почти круглую, внешнюю, лежащую к западу и открывающуюся в море. Названная коса совсем плоская, состоит из дресвы и гальки, имеет 8--10 сажень в ширину и шагов 500 в длину и выступает футов на 10 над поверхностью самой высокой воды. Почти весь берег губы скалист, крут и вышиной до 50 футов и более. Хребет, с которым мы только что расстались, подходит своими крайними отрогами к северному берегу губы и до моря. Снега и льда здесь совсем не было. Вся горная порода состояла, по-видимому, исключительно из темного, черно-серого сланца, внизу очень плотного и сплошного, а выше состоящего из плит в 1/2 -- 1 дюйм толщиной. Большей частью пласты эти были подняты, поставлены и изогнуты в разнообразные складки, поднимавшиеся и опускавшиеся от подножия берега до самого верха скал. Между этими большими складками сланца местами находился грубый конгломерат, состоящий главным образом из обломков гранита и гнейса -- отложение, имевшее место, конечно, до поднятия сланца, так как конгломерат часто целыми поясами являлся обожженным докрасна, как кирпич. Отсюда явствует, что сланец и конгломерат одновременно и совместно подверглись одной и той же метаморфизирующей катастрофе. Темные сланцы были местами сильно проникнуты белыми ходами и жилами известкового шпата и очень богаты желваками серного колчедана, в иных местах до того, что порода по поверхности была окрашена совсем в красный и бурый цвет продуктами его разложения -- обстоятельство, часто вводившее в заблуждение моих помощников и доставившее мне множество образчиков камня, окрашенного окисью железа.