Наконец мне удалось на южном берегу внешней части губы, неподалеку от своей палатки, стоявшей при основании вышеупомянутой косы, у подошвы скал, наткнуться на след в плотном, черно-сером сланце. Сейчас же в этом месте и вокруг принялись шурфовать изо всех сил. Целые массы щебня выветрившегося и скатившегося сверху сланца были удалены от подножия скалы и она сама взломана на месте, подлежащем исследованию, но все было тщетно. Получились очень жалкие результаты: на поверхности обломков извлеченной породы лежал налет ярко-красного минерала толщиной около 1 мм, который покрывал породу почти в виде порошка, по крайней мере стирался очень легко. К сожалению, столь легко разрушимые, мелкие куски, которые я получил, так трудно было уберечь в дальнейшем пути, что потом в Петропавловском порте я нашел едва только следы их. Во всяком случае, эти мизерные остатки ярко-красного, растирающегося, почти порошковатого минерала, это было все, что напоминало, быть может, о нахождении там киновари. Да и указания Палласа говорят за то, что киноварь встречается здесь чрезвычайно редко. Быть может, были там некогда остатки этого минерала, которые уже тогда были все выбраны и от которых теперь остались только найденные нами следы.
Вернувшись вечером к своей палатке, я застал коряков собравшимися большой толпой. Вода с силой шла назад в губу, и с ней уходило очень много рыбы. Было уже поймано несколько лососей и камбал, и теперь собирались на общий лов. Пока мужчины и женщины приготовлялись к лову, подрастающее поколение затеяло веселые игры: бегали взапуски, боролись, ловили друг друга, и все это -- с большой ловкостью, и, пожалуй, с известной прелестью движений. Мальчики и девочки схватывались нередко со взрослыми мужчинами, и если им удавалось повалить одного из последних, ликование было бесконечное. Эккит был душой игр и оказался превеселого темперамента: шутил и рассказывал без устали, всегда возбуждая в прочих звонкий смех. Развлечения этих детей природы затянулись до поздней ночи, и еще долго после того, как я закрыл свою палатку, я слышал их веселые голоса.
Рано утром 8 июля я отправился на то место, где по указаниям Далласа должна была иметься медная лазурь. К сожалению, и там все поиски остались без всякого результата. Порода была опять все тот же темный глинистый сланец, который залегает в высокой стене скал на берегу Тополовки. Северный берег губы был еще раз обследован, причем в сланце много раз попадались отдельные зерна кварца. Далее находились участки, где черный сланец был окрашен на поверхности и в трещинах и расселинах в бурый, а то и совсем в красный цвет окисью железа. При самом выходе в море глинистый сланец становится более массивным. Жилы известкового шпата встречались и здесь, однако кварц преобладал. Попадаются выходы кварца в 1--3 и даже 4 фута толщиной, и весь глинистый сланец принимает здесь вид хорнштейна (роговика).
От казаков и коряков я узнал, что неподалеку отсюда, к югу, есть еще река, впадающая в небольшую, совсем замкнутую скалами губу, река, носящая у ижигинцев тоже название Тополовки, а у коряков -- Чачиги. Чтобы не упустить из виду ничего, что могло бы привести к находке киновари, я решил исследовать и эту реку.
Мой проводник Эккит, которому очень уж понравилось здесь, не захотел идти далее и привел мне другого проводника, Эйвалана. Лодка была оставлена здесь, под присмотром двух казаков, а мы все выступили к 3 часам пешком и на лошадях вперед, чтобы достигнуть новой цели нашего путешествия.
Мы прошли сначала мокрой, совсем голой, высокой тундрой, а затем сухой моховой тундрой, поросшей кедровым стланцем, и уже к 8 часам вечера достигли устья второй Тополовки. И здесь точно так же мы нашли многочисленных коряков, окружавших три чума; опять наше внезапное и неожиданное появление сначала навело на них страх, который скоро, однако, уступил место доверию. Часть обитателей этого места оставалась все-таки настороже и обнаруживала несколько тревожное возбуждение. Ночью был слышен в одном из чумов бой магического барабана; это, по соображению казаков, обращались к богам (идолам) с вопросом, можно ли нам доверять и к добру или к худу случилось наше прибытие. Ночь прошла, таким образом, не совсем спокойно. Как только забрезжило утро, нас разбудила страшная суматоха перед нашей палаткой. Дикого вида коряк, шаман, кричал и прыгал, ударяя в барабан, вокруг палатки. Со страшно искаженным лицом, точно сумасшедший, он выделывал самые изумительные прыжки. Дребезжащим голосом завывал он свои почти ритмические заклинания. Это продолжалось добрых полчаса, пока его не успокоили и не увели другие коряки, когда он, наконец, свалился, как без чувств, на землю. Казаки, владевшие корякским языком, уверяли, будто он извергал угрозы против нас и призывал демонов. При этом я узнал, что шаманы охотно пользуются мухомором (Amanita muscaria) для того, чтобы доводить себя до этого бешеного одурения. Было ли это так и в настоящем случае, я не мог узнать. Коряки, впрочем, рассказывали, что у них как раз теперь нет этого любимого зелья и что оно вообще только изредка попадает на Тайгонос. На этом полуострове названный гриб не растет и попадает сюда только из Камчатки, где его много и где он обладает очень сильными свойствами. Оттуда этому ценному товару приходится проделывать длинный путь от торговца к торговцу вокруг всей Пенжинской губы, а так как любителей мухомора там везде много, то он и попадает сюда лишь в небольших количествах.
Губа, при которой мы теперь находились, имеет почти треугольное очертание, одним углом -- к северо-западу -- связана с морем узким, скалистым проливом и тянется, окруженная скалистыми берегами, с северо-востока на юго-запад, приблизительно на 2 1/2 версты в длину. В северо-восточный угол впадает вторая Тополовка, а в третий угол, юго-западный, течет по глубокому оврагу в скалах небольшой ручей, у устья которого и стояли теперь чумы коряков и моя палатка. С 10 часов утра до 5 часов пополудни шел отлив, обнаживший темное, илистое дно губы до выхода из нее в море. Ночью, напротив, вода поднялась футов на 10--12. Крутые, часто изрезанные глубокими побочными ущельями скалистые стены губы состоят, главным образом, опять-таки из плотного, темного глинистого сланца, во многих местах окрашенного в бурый и желтый цвета окисью железа, и прорезанного многочисленными мощными жилами кварца, отчего и сам он становится совсем кварцевой породой. Только к юго-востоку, прямо против выхода в море, находится массивная, богатая слюдой порода, также пронизанная кварцевыми жилами. Совсем близко отсюда, к югу, тянется опять хребет с северо-востока до моря и заключает вместе с северным хребтом, который мы перешли, обе Тополовки в широкую тундряную долину, в которой эти реки промыли себе глубокие щелевидные русла, впадая в небольшие скалистые губы.
И на второй Тополовке не удалось, несмотря на тщательное исследование берега и много шурфовок, найти никаких следов киновари или лазури, поэтому я и решил отправиться отсюда в обратный путь к тендеру.
Вечером я сделал прощальный визит корякам в их чумах и был принят ими очень дружелюбно. К сожалению, я оказался совершенно не в состоянии отведать чего-нибудь из удивительных, обильных грязью, яств, которыми они меня угощали. Зато мне удалось закупить для своих бедняг-казаков кое-какой провизии, много рыбы и большой кусок тюленины. Тюленьи ласты считаются особенно лакомым куском, и потому доставили немало радости моим бедным, голодным людям.
Чумы были очень густо населены: в каждом помещалось, по меньшей мере, 5 семей с кучей ребят. Необыкновенно много было также собак. Последние были гораздо меньше камчатских ездовых собак и более слабого сложения, впрочем, зато гораздо вкрадчивее. Почти все они были совершенно черного цвета, с очень длинной шерстью, с мохнатым, задранным кверху хвостом, острыми стоячими ушами и острой мордой. Как ездовыми животными ими пользуются, только очень редко, так как службу эту несут олени; их держат главным образом для того, чтобы в особенных случаях принести жертву богам и воспользоваться красивым черным мехом, который очень ценится как украшение на платье.